Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 58 – Джин Родман Вулф

— Нет… нет! – хрипло запротестовал Орев.

— Капрал! – закричал Наковальня, услышав шипенье извлекаемого из ножен клинка.

— Здесь, патера, – донесся издали отразившийся эхом от стен коридора голос Молота. – Услышал ваш разговор и сразу же двинулся назад.

— Боюсь, света у Молота нет: тот чудесный фонарь он, по собственным словам, потерял, будучи подстрелен. Однако в темноте он видит лучше нас с тобой, Чистик. Вернее, лучше любой биологической особы.

— Да у меня глаза, что у кошки, – заявил Чистик, хотя разглядеть в кромешной тьме, разумеется, ничего не мог.

— Вот как? Вправду? В таком случае что я держу в руке?

— Мой иглострел.

Принюхавшись, Чистик почуял легкую вонь, как будто где-то вдали кто-то готовит что-то на прогоркшем сале.

— Не угадал, – заметил Молот. На этот раз его голос прозвучал куда ближе прежнего. – Видеть иглострел патеры ты не можешь, так как в руках он его не держит. Моего пулевого ружья ты тоже не видишь, но я тебя вижу и держу на прицеле. Попробуешь ткнуть этой штукой в патеру, пристрелю. Спрячь ее, не то отниму и сломаю.

Из темноты коридора донеслись быстрые тяжелые шаги: видимо, солдат бежал бегом или, по крайней мере, рысцой.

— Птичка… видеть, – пробормотала на ухо Чистику ночная клушица.

— Не стоит. Незачем. Вот, гляди: убираю, – отвечал Чистик Молоту и, повернув голову к Ореву, понизил голос до шепота. – Где он?

— Идет назад.

— Сам, лохмать его, знаю. Где? Намного дальше этого мясника?

— Люди. Там. Р-рядом. Ждут.

— Молот, стой! – крикнул Чистик. – Берегись!

Быстрые шаги смолкли.

— Ну если ты шутки шутишь…

— Пернатый, сколько их?

Ночная клушица беспокойно защелкала клювом.

— Много. И боги. Др-рянь боги. Сквер-р-рные!

— Эй, Молот, слушай! Я ж знаю, видишь ты не намного лучше патеры.

— Ну?

— А вот я вправду кое-что вижу. Между вами шайка олухов затаилась. К стене прижались и ждут. И с ними еще…

Заглушившему его слова рычанию пополам с воем вторил грохот пулевого ружья и звон металла под сильным ударом.

— Голова, – пояснил Орев. – Лоб… ж-железный.

Молот, не теряя зря времени, выстрелил еще дважды. За гулким грохотом выстрелов последовала череда резких, трескучих хлопков и страдальческий визг рикошетящих от камня игл.

— Ложись!

Потянувшись туда, где рассчитывал отыскать Ельца, Чистик нащупал лишь пустоту, и тут из коридора донесся пронзительный вопль.

— Иду, Дойки! – заорал Чистик и обнаружил, что ноги уже несут его, во всю прыть несут в темноту темней самой темной ночи, а острие полусабли, выставленное вперед, нащупывает путь, точно белая трость слепого уличного попрошайки.

Над головой захлопал крыльями Орев.

— Человек… тут!

Чистик, пригнувшись, отчаянно взмахнул полусаблей, рассек перед собой воздух раз, и другой, и третий, с каждым ударом на шажок продвигаясь вперед, а левой рукой лихорадочно нащупывая засапожный нож. Еще взмах… Встретившийся с чем-то твердым (но не стеной), клинок глубоко впился в плоть, и кто-то (но не Синель) вскрикнул от боли и изумления. В тот же миг пулевое ружье Молота грохнуло снова, да так близко, что вспышка, молнией озарившая коридор, выхватила из темноты тощего, точно скелет, человека с изуродованным, рассеченным надвое лицом. Незнакомец качнулся назад, и Чистик нанес еще удар, и еще, и еще… однако последний, третий, удар угодил в пустоту.