Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 54 – Джин Родман Вулф

С этими мыслями Шелк оделил первую из старух еще большим куском. Теперь эти женщины, затем старики, затем одинокий юноша, и, наконец, оставшееся – майтере Мрамор, единственной сибилле, присутствующей на богослужении, для нужд палестры и кухни киновии… Кстати, куда подевалась майтера Роза?

Первый из стариков, мямля, шамкая, принялся благодарить за угощение Шелка, а не богов. Вспомнив, что на прощании с Дриаделью точно так же поступали все до единого, Шелк твердо решил поговорить об этом с паствой в следующую же сциллицу, если, конечно, останется на свободе.

Вот и последний из стариков. Отрезав ему ломоть потолще, Шелк взглянул через плечо старика и подошедшего следом за ним юноши в сторону майтеры Мрамор – вдруг та его осуждает… и тут узнал юношу.

На миг (миг, показавшийся ему целой вечностью) он замер, не в силах даже шевельнуться. Другие вроде бы двигались, но крайне вяло, с великим трудом, словно увязшие в меду мухи. Майтера Мрамор, слегка запрокинув назад голову (то есть учтиво улыбаясь), медленно, дюйм за дюймом, плыла к нему; похоже, ей, как и Шелку, сделалось ясно: что станется с палестрой назавтра – вопрос крайне, крайне неоднозначный. Последний из стариков, медленно-медленно закивал головой и, обнажив в ухмылке беззубые десны, двинулся прочь. Правая рука Шелка, словно охваченная страстным желанием поскорее добраться до золоченого иглострела, подарка доктора Журавля Гиацинт, ожидавшего ее в кармане брюк, потянулась к оружию, но прежде ей следовало избавиться от жертвенного ножа, а все эти дела обещали занять не одну неделю, если не несколько лет. Однако отблеск смазки на вороненом стволе выхваченного Мускусом иглострела смешался с тусклым блеском запястий майтеры Мрамор, и щелчок выстрела растворился в визге колеблющейся на лету иглы, пронзившей насквозь рукав риз.

Еще мгновение, и майтера Мрамор обхватила Мускуса поперек туловища, а Шелк полоснул ножом по руке с иглострелом. Мускус, пронзительно вскрикнув, выронил оружие. Старухи поспешно (пожалуй, самим им аллюр сей казался бегом) засеменили прочь, увлекая с собою детишек. Один из мальчуганов, метнувшись стрелой мимо Шелка, обогнул гроб, присел и тут же вскочил, направив на Мускуса его же собственный иглострел. При виде увесистого оружия, пляшущего в неумелых, слабых ручонках мальчишки, Шелка осенило разом два озарения: во‐первых, Ворсинка запросто может, случайно нажав на спуск, застрелить Мускуса, а во‐вторых, ему, Шелку, сие безразлично.

Отсеченный ножом, большой палец Мускуса повис, закачался на клочке кожи, хлынувшая из раны кровь смешалась с кровью белого жертвенного быка.

— Это он послал тебя? Он поручил? – не слишком успешно пытаясь осмыслить сложившееся положение, пробормотал Шелк.

Имя Мускусова нанимателя, как на грех, начисто вылетело из головы, зато раскрасневшееся, взмокшее от пота лицо вспомнилось сразу же, во всех подробностях.

Увлекаемый майтерой Мрамор к алтарю, Мускус смачно сплюнул густой, желтоватой мокротой на подол риз Шелка. Охваченный ужасом, Шелк замер, глядя, как майтера Мрамор гнет, валит его в огонь. Мускус вновь плюнул – на сей раз ей в лицо, забился в отчаянии так, что на долю секунды оторвал ее от земли.

— Может, пристрелить его, майтера? – деловито осведомился Ворсинка.