Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 478 – Джин Родман Вулф

— Мы уж старались, майтера, старались, как только могли.

Донесшийся слева голос принадлежал женщине, а слова адресованы были явно не ей. Кому же? Выходит, другой сибилле?

Майтера Мята поднялась на ноги.

— Но холодно нынче, сама видишь, – продолжал тот же голос, – а у нее, бедняжки, мяса на косточках – ни клочка.

Трое… нет, четверо. Пара толстячков, сидящих в снегу; круглощекие, румяные лица обоих словно бы обрамляют третье, невероятно осунувшееся, истощенное голодом, а женщина в черном, склонившаяся над ними – явно сибилла. Как же звали ту, молодую?

— Майтера?.. Майтера Явор, это ты?

— Нет, сиба.

Женщина в черном выпрямилась, повернула голову куда дальше, сильнее возможного, сверкнула глазами на фоне потускневшего металла щек.

— Это я, сиба. Я, Магги.

— Ты… ты… я… о сиба! Моли!!!

Обнявшись, они заплясали, закружились в точности как на Палатине.

— Сиба!.. Сиба!.. СЕСТРА!

Вновь грохот вдали.

— Моли! О Моли, Моли! Можно я назову тебя майтерой Мрамор, всего разок? Как же я по тебе соскучилась!

— Поторопись. Я вот-вот стану брошенной женой.

— Ты? Моли…

— Да. Я. – Голос майтеры Мрамор прозвучал тверже гранита. – И, будь добра, не зови меня «Моли». Моли – не мое имя и не было моим никогда. Мое имя – Магнезия. Зови меня Магги… или Мрамор, если тебе так нравится. Муж, несомненно… ладно, все это пустяки. Знакома ли ты с моей внучкой, сиба? Вот она, но, думаю, ей сейчас не до разговоров. Извини ее.

— Мукор? – Майтера Мята опустилась перед истощенной девочкой на колено. – Наш кальд о тебе рассказывал. Я – давняя подруга твоей бабушки.

Заостренное, костлявое лицо Мукор озарилось широкой бессмысленной улыбкой.

— Проснись. Встряхнись.

В немигающем взгляде девочки не чувствовалось даже намека на разум. Больше она не сказала ни слова. Окутавшее все вокруг безмолвие снегопада нарушила толстушка:

— А это мой муж, генералиссима. Балабаном зовут.

— Склеродерма! Надо же, Склеродерма! А я тебя не узнала!

— А я тебя – сразу же. Так ему и сказала: вон она, генералиссима Мята, а я ее лошадь держала, перед тем как она тех, на Решетчатой, бить помчалась, и ты б, говорю, тоже с ней познакомился, кабы, как должен был, вместе со всеми пошел!

Толстячок неуверенно потянул руку к полям шляпы.

— Пошла я, понимаешь, наверх, во Дворец Кальда, майтеру повидать, гляжу: ее дома нет, полстены снесено, вот с тех самых пор за ее внучкой, бедняжкой, и присматриваю. А тебя, майтера, стало быть, те сквернавки уволокли? Я от людей слышала…

— Лучше зови меня Магги, – попросила майтера Мрамор, стаскивая через голову облачение.

— Майтера!..

Стройное тело майтеры Мрамор блеснуло металлом.

— Я больше не сибилла, – объявила она, набросив ворот просторных черных одежд на голову Мукор и потянув подол книзу. – Была сибиллой, а стала брошенной женой, как и предупреждала. Продень руки в рукава, дорогая. Дело несложное: вон они как широки.

— Мне с ней еще старик один помогал, – пояснила Склеродерма, – но он драться ушел, а потом те сквернавки явились, и пришлось нам оттуда дать деру.

Не будь майтера Мята настолько потрясена видом обнаженной майтеры Мрамор, сдержать улыбки ей не удалось бы ни за что.

— А он, наверное, так там и сгинул, погиб… но я надеюсь, все ж таки уцелел. Тебе не холодно, майтера?

Майтера Мрамор выпрямилась.