Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 464 – Джин Родман Вулф

— Все равно боязно.

— Однако на тот утес ты, дай тебе шанс, вскарабкался бы охотно. Хотя упасть оттуда – настолько же верная смерть.

— Ладно.

С опаской подвинувшись вперед, Бивень свесил ноги в бездну. Орев тут же устроился на его плече.

— Итак, я, в чем уже повинился, пренебрег долгом наставника. Сейчас мне по силам действительно показать тебе часть Замысла. Сам я нахожу сие зрелище весьма познавательным, и, может статься, ты также кое-что из него почерпнешь. Видишь город вон там, впереди? Горы, которые мы миновали, отделяют его от запада. Вскоре мы с тобою увидим, что отделяет его от востока, а повернув на север или на юг, обнаружили бы преграды и там. Возможно, не настолько внушительные, но все же.

— Кальд, у них дома – точно люди! Гляди: вон Пас о двух головах! И даже маленькие – как будто лежащие люди, видишь? А крыши соломенные – совсем как одеяла!

— Хор-рошее место! – каркнул Орев, подпрыгнув на плече Бивня.

— Что да, то да, – согласился Шелк, – однако, если бы не привычка к подобным изображениям Паса, сей образ показался бы нам еще ужаснее – а он и без того ужасен – из-за огромной величины. Не стану спрашивать, ложился ли ты когда-нибудь с женщиной, Бивень: вопрос это слишком личный, чтоб поднимать его иначе как на исповеди, а я слишком хорошо тебя знаю, чтоб исповедовать… и посему надеюсь, что, пожелав исповедоваться, ты отправишься к патере Реморе.

— Ладно.

— Ну а я – нет, вплоть до первой брачной ночи. Говоря откровенно, тот опыт по сию пору остается для меня единственным. Не нужно напоминать мне, что Гиацинт ложилась в постель с многими дюжинами мужчин. Я знал это с самого начала и прекрасно сознаю до сих пор, и сама она тоже. Что значил наш единственный опыт для нее, судить не возьмусь – возможно, сущие пустяки, а может, вообще ничего… но для меня он стал чудом. Чудом! Я набросился на нее, словно изголодавшийся, и все же…

До сих пор изрядно испуганный, Бивень резко качнул головой сверху вниз.

— Ну да, конечно.

— Прекрасно. Рад, что ты меня понимаешь. Видишь ли, ко всему этому примешивался некий скверный душок, исходивший не от меня и не от Гиацинт, а от самого… акта. Часа через два или около я успокоился. То, что проделывают мужчины с женщинами, мы проделали не раз и даже не два. Счастливый, уставший, изрядно взмокший от пота, я чувствовал, что Эхидна мной недовольна, и вряд ли мне хватило бы на все это мужества, если б я не отрекся от нее в сердце после той памятной теофании. Насколько мне помнится, ты при сем также присутствовал.

Бивень вновь закивал.

— Эхидна – величайшая из богинь, кальд.

— Так и есть. Величайшая и ужаснейшая. Возможно, отрекаясь от нее, я был неправ… но о сем рассуждать не стану. Скажу лишь, что сделал, что думал, что чувствовал. В это-то время, как я уже говорил, Иносущий и удостоил меня нового, второго просветления. Всего открытого мне пересказывать не стану, ибо попросту не смогу, но главное, это он сотворил Паса. Семеро, как всем известно, чада Паса с Эхидной, и мне лично ни разу не приходило в голову задаться вопросом, откуда взялись они сами. Как по-твоему, Бивень, для чего Пас возвел меж нашими городами преграды?

Внезапный вопрос застал Бивня врасплох.

— Наверное, чтоб не дрались друг с дружкой, кальд?