Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 357 – Джин Родман Вулф

Следуя за Реморой, майтера Мята поднялась к святилищу и обогнула увенчанный пламенем алтарь.

— А место… мм… каково место, а?

Казалось, Ремора вот-вот расплывется в улыбке.

— В каком смысле, Твое Высокопреосвященство? Если ты спрашиваешь, известно ли мне, где мы… – Майтера Мята вновь огляделась по сторонам. – Понятия не имею. О существовании подобного мантейона я даже не подозревала.

Сакристия оказалась втрое просторнее, чем в мантейоне Шелка, на Солнечной. Вдоль полок шкафа тянулся длинный ряд украшенных самоцветами чаш, чуть ниже лежал брус ароматного сандалового дерева, а довершала все это великолепие целая дюжина жертвенных ножей с рукоятями из золота либо слоновой кости, инкрустированными драгоценными камнями.

— Богослужений я здесь свершил… э-э… без счета, – сообщил Ремора. – Пять сотен, э? Тысячу? Пожалуй, даже столь непомерного числа оспаривать не стоит. Мы с тобою в… мм… так сказать, «ораториум аболитус», личной часовне Его Высокомудрия в подвалах Дворца. Предназначенной исключительно для него, э? И авгуров, занимающих… э-э… руководящие посты, а? Здесь, в уединении, в своем кругу, мы… э-э… тоже изредка служим богам.

Развернувшись, он направился было к двери, однако майтера Мята ухватила его за рукав риз.

— А комната, где я могла бы вымыться? Где найти чистое облачение, которым можно воспользоваться?

— О да, да, да! Вот сюда… э-э… в правую, – спохватился Ремора, распахнув перед нею дверь справа. – Думаю, там найдется… мм… задвижка? Изнутри. Вне всяких сомнений, вне всяких сомнений. А также вода. Цистерна, э? – пояснил он, указывая на потолок. – Под этим… э-э… в западном куполе.

Эта комната вдвое превосходила размерами ее вожделенную спальню в киновии. Радуясь передышке, майтера Мята затворила дверь и заперлась на засов. Пара огромных платяных шкафов, умывальная раковина, дырчатая медная бельевая корзина, ростовое зеркало на стене… а на стене напротив – стекло. И столик в углу.

Распахнув дверцы одного из шкафов, майтера Мята обнаружила внутри полдюжины чистых облачений разных размеров, завесила самым большим стекло, содержимое карманов выложила на столик, сняла собственное облачение и бросила его в бельевую корзину. Спасению оно, вероятнее всего, уже не подлежит, а Капитул задолжал ей как минимум целую сотню новых.

С отвращением переступив через грязные, пропотевшие исподники, она избавилась от камизы со строфионом (их она решила сохранить при себе, чтоб после отдать сибиллам, столь же неимущим, как и сама).

Сняв туфли с чулками, она словно бы очутилась в чертогах Майнфрейма, хотя для этого пришлось усесться на пол, из чего следовало, что чистых чулок здесь, скорее всего, не найдется. Простирнув снятые, майтера Мята, как сумела, отжала их и повесила на распахнутую дверцу платяного шкафа.

Поначалу почти холодная, в скором времени струя воды, исторгнутая краном слева от нее, сделалась приятно теплой. Очевидно, где-то во Дворце имелся котел для нагрева воды: про подобные приспособления майтера Мята слышала от майтеры Чубушник, дочери богатых родителей, но о том, чтоб такую роскошь предоставили в распоряжение обычной сибиллы, не дерзала даже мечтать.

Мыть руки (душистым мылом!) пришлось три раза: лишь после третьего мыльная пена сделалась светлой, не черной от грязи. К сожалению, избавиться от темных серпиков под ногтями это не помогло, но с ними справилась иголка, извлеченная из иглострела.