Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 354 – Джин Родман Вулф

— Кальд… – Оозик, перегнувшись через пустующее кресло майтеры Мяты, тронул Шелка за локоть. – За день мы у них даже оружие изъять не успеем.

Шелк отрицательно покачал головой.

— Изымать ничего не будем. Кто что взял с бою, пусть оставляют себе. Отныне оружие принадлежит им.

Саба бросила взгляд на Сийюф, но Сийюф промолчала.

— Неслыханно, – не дождавшись ответа командующей, заговорила Саба. – Это же… сумасбродство. Безумие чистой воды.

— Точно, патера, – встретившись взглядом с Шелком, подтвердила Синель. – Блажь это, как есть блажь.

Повысив голос, Шелк обратился к майтере Мрамор в дальнем конце стола:

— Недавно ты, майтера, сказала мне нечто очень и очень для меня важное, а твои суждения я, сама знаешь, ценю превыше чьих бы то ни было. Не повторишь ли ты сказанное для всех?

— Не могу, патера. Не помню, о чем шла речь.

— А отчего б тебе, отрок, не оставить им только мечи? – предложил Меченос.

— Ну уж их-то я тем более забрать не смогу. Мечи и прочее изначально принадлежали им. Синель, ты согласна, что мне не стоит так поступать. Отчего?

— Да оттого, что девяносто процентов из них – мужчины! – взорвалась Саба. – Расхлябанное, неуравновешенное мужичье!

— Поубивают они друг дружку, патера, – добавила Синель.

— Разумеется, как и всегда, – откликнулся Шелк и повернулся к Сийюф. – Мой мантейон находится в так называемом Квартале Солнечной Улицы. Тут следует объяснить, что квартал означает отнюдь не четверть: кварталов в Вироне гораздо больше четырех. У нас кварталом называется всего-навсего область, обслуживаемая мантейоном.

Если Сийюф и склонила голову, кивок ее оказался совершенно неразличимым для глаза.

— Пятьдесят тысяч человек, кальд Шелк? И все с пулевыми ружьями?

— Определенно, их куда больше пятидесяти тысяч, однако пулевые ружья есть не у всех. Думаю, как раз тысяч у пятидесяти с небольшим.

Вопросов более не последовало.

— Жизнь в нашем квартале довольно жестока, – продолжал Шелк. – Большинство авгуров сочли бы его худшим в городе. Вдобавок он примыкает к Орилье – к опустевшему, как у нас говорится, кварталу, то есть к кварталу без мантейона. Однако кое-кто из жителей Орильи посещает наш мантейон, а кое-кто из нашего квартала, в свою очередь, навещает Орилью, дабы по дешевке разжиться краденым… но речь не об этом. Редкая неделя в наших краях обходится без убийства-другого, а зачастую их насчитывается и по три, и по четыре. Уж если человек решил с кем-то покончить, будь уверена, он своего добьется. Есть у него пулевое ружье либо иглострел – воспользуется обязательно, но за неимением таковых пустит в ход кинжал, или меч, или саблю… или мотыгу, топор… да хоть полено! А человек рослый, сильный, – прибавил он, вспомнив Чистика, – попросту свалит слабого наземь ударом кулака и насмерть забьет ногами. На то же самое, очевидно, способна и группа людей. Один пример я наблюдал лично: дюжина женщин расправилась с человеком, учинившим насилие над маленькой девочкой, жутко истыкав его кухонными ножами и ножницами, а после забив до смерти рубелями для стирки.

— Убить мужчину под силу и одной женщине, кальд, – сообщила ему Хадале. – У нас на родине это в порядке вещей, а здесь, за этим столом, сидит женщина, убившая около полудюжины.

— У нас подобное тоже не редкость, майор, и все это прямо относится к столь впечатлившему меня рассказу майтеры. Сегодня после обеда одна женщина из нашего квартала пришла сюда, повидаться с нею. Майтера спросила, не страшно ли ей было идти пешком в такую даль, через город, когда почти у каждого есть пулевое ружье либо иглострел. Гостья ответила «нет», так как у нее тоже имелось оружие.