Онлайн книга «Эпифания Длинного Солнца»
|
— ШЕЛ-КА В КАЛЬ-ДЫ!!! — ШЕЛ-КА В КАЛЬ-ДЫ!!! Неужели Вироном вновь начнет править кальд и этим новым кальдом станет он сам? Кальд… этот титул порой упоминала мать, а означал он всего лишь резную голову в ее шкафу… Взглянув вдоль Солнечной, Шелк в изумлении вытаращил глаза. Сомнений быть не могло: вон тот серебристо-серый прямоугольник, едва различимый в ярком солнечном свете, – Священное Окно. Священное Окно прямо посреди улицы… Тут ветер донес до него знакомые запахи жертвоприношения – кедрового дыма, горелого сала, паленой шерсти пополам с палеными перьями, и смесь эта вмиг пересилила облако запахов горячего металла, разогретой ворвани и раскаленной пыли, окружавшее пневмоглиссер. Затем перед серебристой рябью Окна мелькнул черный рукав. Соскользнув книзу, ткань обнажила тонкое предплечье из серого металла, и еще секунду спустя Шелк разглядел под машущей в воздухе, неотличимой от настоящей, живой руки ладонью блестящий лик нежно любимой им майтеры Мрамор. Как хорошо… просто не верится, что все это – наяву! — Майтера! Едва расслышав сквозь гомон толпы собственный голос, он поднял перед собою руки ладонями книзу, прося тишины. — Тихо!!! Будьте добры, успокойтесь!!! Шум тут же стих, уступив место тревожному овечьему блеянью и злобному шипению гусей, а как только толпа перед пневмоглиссером раздалась в стороны, Шелк сумел разглядеть и самих животных. — Майтера! Ты вершишь жертвоприношение под открытым небом? — Нет, обряд возглавляет майтера Мята! Я только помогаю! — Патера! Вновь вынырнувший из толпы Росомаха побежал рысцой рядом с тронувшейся машиной. Черные ризы его поблекли, побурели от пыли. — Там еще дюжины жертв, патера! Многие дюжины! Придется приносить дары богам поочередно, не то церемония затянется до самой затени… а этого Росомахе, ясное дело, и хочется: кто отказался бы снискать славу авгура, принесшего столь обильные жертвы на глазах небывалого множества прихожан? Однако, подумав о сем, Шелк резко напомнил себе, что Росомаха претендует всего лишь на исполнение обычных обязанностей аколуфа и, мало этого, может начать хоть сию же минуту, а тем временем он, Шелк, умоется и переоденется. — Останови! – крикнул он пилоту. – Останови прямо здесь! Машина плавно опустилась наземь перед алтарем. Перекинув ноги через край люка, Шелк встал на край площадки, окружавшей башенку, за что и претерпел упрек со стороны сломанной лодыжки. — Друзья мои!!! Казалось бы, этот тонкий, однако внушающий невольный трепет голос, отразившийся от стен каждого здания на Солнечной звонким эхом, ему следовало узнать сразу же, но… — Вот он, патера Шелк! Вот он, человек, чья слава привела вас в беднейший из мантейонов города! К Окну, из которого боги вновь смотрят на нас, на Вирон! Толпа разразилась воплями одобрения. — Послушайте же его! Вспомните о своем и о его священном долге! Узнавший говорящую только с шестого, а то и с седьмого слова, Шелк заморгал, покачал головой и пригляделся к ней снова. Спустя еще секунду вокруг воцарилась мертвая тишина… однако он начисто позабыл, что собирался сказать. На выручку Шелку пришел обнаружившийся среди жертв олень (очевидно, дар Фельксиопе, покровительнице предсказателей): при виде его роскошных ветвистых рогов руки потянулись к амбиону сами собой. |