Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 32 – Джин Родман Вулф

— Очень приятно.

С этим Чистик попробовал встать и непременно рухнул бы с ног, не подхвати его Молот.

— Да, похоже, я еще малость не в порядке.

— Меня самого слегка пошатывает, боец.

— Елец с той… юной женщиной требовали, чтоб я велел капралу Молоту понести тебя на руках, сын мой… но я ради его блага устоял перед их домогательствами. А если б попросил, он был бы только рад. Мы ведь с ним лучшие друзья.

— Больше, чем друзья, – без малейшего намека на шутку подтвердил Молот. – Даже больше, чем братья.

— Он сделает для меня все, что угодно. Продемонстрировать бы сие на деле… однако, как ни велик соблазн, от демонстраций я пока воздержусь. Предпочту, чтоб ты до поры в этом сомневался. Возможно, я тебя просто морочу, бахвалюсь попусту, а? Как думаешь?

Чистик покачал головой.

— Неважно.

— Вот именно! Ты ведь считал, что сможешь безнаказанно сбросить меня с той мерзкой лодчонки. Что я утону, и ты благополучно избавишься от меня. Но теперь-то мы видим, сколь это было ошибочно, не так ли? Посему ты и утратил права хоть на какое-то, хоть на малейшее уважение к своим суждениям!

Из мрака, держа в руках какое-то изрядно длинное оружие с цилиндрическим магазином, выступила Синель.

— Ты как, Ухорез? Идти уже можешь? Только тебя и ждем.

— Пор-рядок? – полюбопытствовал и Орев, с удобством устроившийся на стальном стволе.

— Еще чуть-чуть, и оправлюсь, – ответил обоим Чистик. – Что это у тебя?

— Ружье такое, ручной ракетомет, – объяснила Синель, опуская оружие на пол. – Кажется, из него и прикончили нашего талоса. Мол показал мне, как с ним управляться. Глядеть – гляди, а руками не трогай.

— Пока не заплатишь, ага? – сам себе удивившись (казалось бы, при этакой боли совсем не до шуток) усмехнулся Чистик.

Синель озорно улыбнулась, отчего ему сразу же полегчало.

— Может, даже и после. Послушай-ка, патера. И ты, Мол, тоже. Я-то могу сказать, что думаю?

— Мудр-рая девочка! – заверил их Орев.

Наковальня согласно кивнул.

— А я все равно пока на ноги встать не могу, – пожав плечами, признался Чистик. – Эй, птица, поди сюда!

Орев вскочил к нему на плечо.

— Др-рянь нор-ра! Сквер-р-рная!

— В самую точку, – кивнув, подтвердила Синель. – Пока я искала там, позади, чем бы вооружиться, мы с Оревом шум жутко странный слышали, а впереди, надо думать, еще солдаты есть. Вдобавок впереди и света больше, а нам это на руку.

— При свете от их патрулей не укрыться, – возразил Молот.

— Наверное, но штука вот в чем: Орев может сказать то же самое насчет любой норы в этих местах и ничуточки не ошибется. А тебе, Чистик, я вот что хочу объяснить. Обычно я с собой такой симпатичный кинжальчик носила. К ляжке примотанный. С клинком длиной… вот как моя подошва. Носила и думала, мне такой в самый раз. Думала, нож или иглострел должны подходить по мерке, как туфли. Понимаешь, о чем я?

Чистик, конечно же, ничего не понял, однако кивнул.

— Помнишь, как я Сциллой была?

— Главное, помнишь ли ты сама… вот что мне вправду знать хочется.

— Помню немножко. И как Кипридой была, тоже помню – может, чуточку лучше. Ты, патера, об этом не знаешь, так? А я ими обеими побывала, только внутри, в глубине, все равно оставалась собой. Наверное, так же осел себя чувствует, когда на него верхом сядет кто-нибудь. Сам он – по-прежнему он, Улитка или как там его кличут, но вдобавок еще и всадник: идет куда велено, делает, что требуется человеку. А не захочет, человек будет шпорить его, лупить, пока не послушается.