Онлайн книга «Эпифания Длинного Солнца»
|
— Однако говорить об этом Его Высокомудрие отказался? — Да. Э-э… именно. Именно. Слишком уж щекотливая тема. Даже со мной, э? А он, Наковальня… я ведь тебе рассказывал? — Рассказывал ты лишь о том, что он утверждает, будто Сцилла назначила его Пролокутором. — Так вот, он… мм… предложил мне… Замявшись, Ремора заправил за ухо упавшую на лоб прядь волос, и майтера Мята отметила, как сильно дрожат его костлявые пальцы. — Итак, он предложил тебе… что же? — Э-э… назначение. Должность. Причем… – Осекшись, Ремора сглотнул. – Причем вовсе не в издевку. Даже не думая, что я могу заподозрить его в намерении… э-э… оскорбить мое достоинство. Он сказал, я могу… разумеется, я отказался. Стать при нем протонотарием. При нем… э-э… мне… мне… мне… — Понимаю, – кивнула майтера Мята. — В мирные времена мы с тобой были… э-э… товарищами, майтера. Коллегами… партнерами, э? Сыном и дочерью Капитула. Советовались друг с другом, вдохновляемые одними и теми же… мм… сакральными воззрениями. Я ведь прекрасно… э-э… помню нашу первую встречу. Ты с блеском в глазах объявила, что… мм… после того, как исполнишь волю богов, желаешь лишь мира. И я торжественно… согласился? Открыто признал, что и сам не желаю ничего иного. Сообща мы беседовали и с бригадиром Беркутом, и с кальдом. В простонародье… э-э… почитают тебя героем… мм… героиней. Поговаривают о монументе, а? Одно твое слово, слово в поддержку… — Помолчи, – оборвала его майтера Мята. – Я не успела свыкнуться с мыслью о хемах в Аюнтамьенто, а тут еще это! — Если я… э-э… — Помолчи, тебе сказано! – Переведя дух, она запустила пальцы обеих рук в накоротко остриженные темно-русые волосы. – Прежде всего: нет, называть меня майтерой тебе запрещается. Как наедине, так и в любых других обстоятельствах. Если Его Высокомудрие согласится снять с меня сан, я намерена вернуться к мирской жизни. Возможно… – Тут она снова перевела дух. – Возможно, выйти замуж. Посмотрим. Что же до тебя, если этот патера Наковальня вправду выбран в Пролокуторы самой Сциллой, значит, он и есть Пролокутор, о чем бы они ни договорились с патерой Кетцалем. Для меня лично молодой человек великой святости, уступивший тому, кто много старше его годами, вполне представим. Поданный в нужном свете, его поступок станет для горожан актом благородного самоотречения, однако самого факта отнюдь не изменит. Пролокутором – пусть не по званию – останется он. Поскольку он прямо предложил тебе место собственного протонотария, очевидно, коадъютором тебе более не бывать. Несомненно, в глазах богов коадъютором является патера Кетцаль, а посему отныне я стану обращаться к тебе «патера». — Дорогая моя юная!.. Взгляд майтеры Мяты заставил Ремору умолкнуть на полуслове. — Я – вовсе не твоя и не чья-либо еще «дорогая», да и не так уж юна. Мне тридцать шесть, и уверяю тебя, для женщины это уже далеко не юность. Будь любезен обращаться ко мне «генералиссима», иначе я сделаю твою жизнь куда менее приятной, чем прежде. В дальнем углу комнаты отворилась дверь, и некто – уж точно не Мята и не Ремора – захлопал в ладоши. — Браво, дорогая моя юная генералиссима! Просто чудесно! Тебе бы на сцену, на подмостки! С этим новоприбывший – разжиревший до неприличия коротышка с ярко-голубыми глазами на жизнерадостном округлом лице в обрамлении необычайно, едва ли не до белизны светлых волос – вперевалку двинулся к ним. |