Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 198 – Джин Родман Вулф

Майтера Мрамор хмыкнула. Негромкое «хм», уничтожающее и в то же время обескураживающее, достойное разрушительницы городов и низвергательницы правительств, заставило Кровь невольно втянуть голову в плечи, и это доставило майтере Мрамор такую радость, что она хмыкнула вновь.

— Как и ты сам, Кровушка. Как и ты сам.

— Слово-лилия, – дернув кадыком, согласился Кровь, – только ваш Шелк ничуть не лучше, так ведь? Ни на собачий нюх! Вот я и решил, раз случай представился, нажить горстку карточек, а заодно малость повеселиться, хвоста вам подпалив да глядя, как всех вас там корчит, будто ужей на сковородке. Ваш мантейон, если помнишь, обошелся мне в двенадцать сотен – так, пустяковая благодарность от советника Лори, а Шелку я поначалу думал тринадцать сотен назвать и цену удвоить…

Отойдя от окна, Кровь подошел к мозаичному шкафу, распахнул дверцу и налил в широкий, приземистый бокал джина с водой.

— А после, потолковав с ним чуток, заменил сотни тысячами, потому как он всерьез считал ваши развалюхи посреди той помойки бесценными. Вижу я такое дело и говорю: сам отдал тринадцать тысяч, тебе уступлю за двадцать шесть.

Отрывисто хохотнув, Кровь снова уселся в кресло.

— Не думай, мама, меня скверным хозяином не назовешь. Знал бы, что ты со мной выпьешь, и тебе б выпить налил, пусть даже ты меня вором обозвала.

— Обозвала? Нет, Кровушка, я лишь констатировала факт. А ты, здесь, с глазу на глаз, можешь именовать меня потаскухой, профурсеткой – выбирай любые, грязнейшие из подобных собрике. Такова я и есть… или, во всяком случае, именно таковой и была, хотя меня никогда не касался ни один мужчина, кроме твоего отца.

— Я? Ну нет. Я выше всего этого, – ответил Кровь.

— Однако обмануть бедного мальчика, ценящего то, что вверено его заботам, и имевшего глупость вообразить себе, будто ты не станешь лгать авгуру, небось не побрезговал.

Кровь самодовольно осклабился.

— Мама, если б я брезговал такими вещами, был бы нищим, как он… хотя теперь-то у него, надо думать, все в полном порядке. В какой срок гельтухи представить потребовал, не помню уже. Наверное, через пару недель или около. А после вижу, дожал его, и говорю: ладно, добудешь что-нибудь за неделю, возможно, побольше времени дам. А еще пару дней выждав, послал к нему Мускуса, передать, что мне немедля вся сумма нужна. Ну, чтобы он снова ко мне сюда выбрался, отсрочку вымаливать, понимаешь? На вид игра складывалась замечательная, в точности как я люблю…

— Понимаю, – сочувственно кивнув, пробормотала майтера Мрамор. – Видимо, в грязные игры подобного сорта порой играем мы все. Уж я-то точно грешна… но твоя игра кончена, Кровушка. Ты победил. Он здесь, в твоем доме, в плену. Об этом я узнала от той же особы, что сообщила мне о гостящих у тебя советниках. Вдобавок теперь здесь, у тебя, и я. Помнится, ты хотел отомстить подобранной нами для тебя приемной матери, и выкупил наш мантейон, дабы отомстить мне за то, что я дала тебе жизнь и, как уж могла, старалась не оставить тебя без заботы?

Кровь, не мигая взиравший на нее, облизнул губы.

— Что ж, обе игры за тобой. Быть может, даже все три. Давай, Кровушка, действуй. Мне хватит одной-единственной пули, а пулевых ружей я у тебя в фойе видела целую кучу. Затем тебя, может статься, казнят тривигантцы за убийство адъютанта генерала Сабы, а может, полковник Оозик – за то, что застрелил меня. Возможно, тебе предоставят выбор. Как ты предпочтешь умереть? За дело или безвинно?