Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 196 – Джин Родман Вулф

— Разумеется, нет, – подтвердила майтера Мрамор, мысленно моля богов, чтоб это оказалось правдой.

— Тебе, наверное, сесть хочется? Уж мне-то точно. Идем сюда. Думаю, сговоримся.

Жестом пригласив майтеру Мрамор в обшитую деревом гостиную, он вошел следом и накрепко затворил за собою дверь.

— Парни мои на взводе, – объяснил он, – и я рядом с ними тоже как на иголках.

Майтера Мрамор опустилась в обитое гобеленом кресло, слишком глубокое, чересчур мягкое на ее вкус.

— Так это все мои внуки? Твои сыновья?

— Сыновей у меня нет ни единого. А моей матерью ты назвалась… видимо, потому, что пришла говорить от ее имени?

— Я и есть твоя мать, Кровушка.

Приглядываясь к нему, майтера Мрамор узнавала в его грубом, плутоватом с виду лице собственные, прежние собственные черты, не говоря уж о великом множестве черт его отца.

— Полагаю, выяснив, кто я, ты видел меня либо послал кого-нибудь поглядеть, а затем описать тебе, и теперь не узнаешь. Вполне тебя понимаю. Тем не менее ты все равно мой сын.

— Стало быть, моей смерти ты не желаешь… или как? – рефлекторно воспользовавшись неожиданным преимуществом, осведомился Кровь.

Майтера Мрамор разжала руку, и палка с белым флагом мягко упала на ковер.

— Нет, нет. Конечно же, нет. Пожелай я твоей гибели, все было бы намного проще. Кто-кто, а уж ты-то должен это понимать.

Умолкнув, она на время задумалась.

— Состарилась я задолго до того, как ты выяснил, кто я, и до недавнего времени, должно быть, выглядела значительно старше. Я ведь родила тебя уже в сорок… для матери-био – старость ужасная!

— Она пару раз приходила, когда я был совсем маленьким. Я ее помню.

— Каждые три месяца, Кровушка. По разу на каждое время года, если мне удавалось уйти из мантейона одной. Сибиллам ведь положено выходить в город парами, а устав, хочешь не хочешь, требовалось соблюдать.

— А она… моя мать… мертва?

— Приемная мать? Не знаю. Я потеряла с ней всякую связь, когда тебе было лет девять.

— Я про те… про Розу! Майтеру Розу, мою настоящую мать!

Майтера Мрамор негромко стукнула себя пальцем в грудь.

— Это я.

— А как же прощальное жертвоприношение в ее честь? Та, другая, сибилла мне так и сказала…

— Да, некоторые части ее тела мы сожгли, – признала майтера Мрамор. – Но остальное, большая часть содержимого гроба, принадлежало мне. То есть Мрамор, хотя я сохранила за собой сие имя. Так оно проще, особенно когда имеешь дело с детьми, да и от моей личности при мне осталось немало.

Кровь поднялся на ноги и отошел к окну. Над полуразрушенным участком стены маячила тускло-зеленая орудийная башенка пневмоглиссера стражи.

— Открою окно, не возражаешь?

— Разумеется, нет. Напротив.

— Хочу сразу услышать, если начнут стрелять. Чтоб вовремя остановить их.

— В точности мои мысли, Кровушка, – кивнула майтера Мрамор. – Кое-кто из ребятишек обзавелся пулевыми ружьями, а почти у всех остальных имеются иглострелы. Возможно, их следовало отобрать, но, боюсь, они еще пригодятся нам на обратном пути. Впрочем, самые отъявленные озорники все равно их попрячут… хотя действительно испорченных среди наших детишек нет…

Усталый вздох ее прозвучал, словно кто-то провел мокрой шваброй по мозаичном полу.

— Помню, как она без руки осталась, – негромко признался Кровь. – Обычно-то по голове меня гладила да приговаривала… ну, знаешь, что-нибудь вроде: о, большой-то уже какой… Раз приходит, а ладонь у нее совсем как твоя…