Онлайн книга «Эпифания Длинного Солнца»
|
Сад за распахнутой дверью потемнел. Надвигалась гроза. Ну нет, так не пойдет! Дождь (хотя Всевеликому Пасу прекрасно известно, сколь настоятельно необходим он людям) измочит, запятнает чистые простыни. Кипя от досады, майтера Мрамор отодвинула в сторону корзину-плетушку с выстиранным бельем, шагнула наружу, в ночь, подставила ладонь под первые дождевые капли. По счастью, дождь еще не начался, а ветер (да, если вдуматься, еще недавно на дворе было довольно ветрено) заметно ослаб. Устремив взгляд вверх, в сторону грозовой тучи, майтера Мрамор с удивлением поняла, что это вовсе не туча – что за тучу она приняла ту самую летучую штуку, которую заметила над стеной, а после наблюдала за нею с крыши. Эта-то, третья, встреча и пробудила к жизни, заставила встрепенуться воспоминания столь давние, что им бы остаться в забвении, под округлым металлическим теменем, на веки вечные. Разумеется, без пыли дело не обошлось: стоит сдвинуть с места нечто, долгое время лежавшее без движения, пыль тут как тут… «А ты метелкой ее, метелкой!» (Хохот.) Если б конструкция позволяла подобное, майтера Мрамор непременно моргнула бы. Опустив глаза, она оглядела темный сад и вновь (но расчетливо, осмотрительно, не выше бледных штрихов бельевых веревок на фоне сумрака) подняла взгляд. Веревки оказались на месте, хотя порой ребятишки растаскивали их на кнуты да скакалки, однако расчетливо, осмотрительно направленный кверху взгляд продолжил подъем сам собой, помимо ее воли. «А ты метелкой ее, метелкой!» Смех переполнил ее, точно солнечный свет давно миновавшего лета, нисходящий с небес, дабы, журча, наполнить винный бокал, и затих. Покачав головой, майтера Мрамор вернулась в кухню. Развешивать стирку… нет, для этого все еще чересчур ветрено, да и темно. Просушенное под солнцем белье пахнет гораздо лучше, а значит, стоит дождаться ростени, развесить выстиранное перед утренними молитвами, а к их завершению стирка как раз и просохнет. Когда же все это было? Поле, залитое жарким солнцем, шутки и смех, нависшая над головами гнетущая тень, повергшая всех в молчание… Что ж, самое время смазать лесенку. Смазать, а заодно и отмыть. Пока управишься, глядишь, уже и рассветет, а как только первая тоненькая нить длинного солнца рассечет небесную твердь надвое, можно развешивать стирку. Рассудив так, майтера Мрамор вновь поднялась на второй этаж. Опять… опять та же картина – старуха с голубями, благословляемая Мольпой… Какая-то толстенькая, пухлощекая послушница (имени не припомнить) восхищалась ею, а она, тоненькая, безликая, старая майтера Мрамор, изрядно польщенная, сказала, что Мольпу художник писал с нее. Едва ли не единственная ложь в ее жизни… а недоверие пополам с изумлением во взгляде девчонки помнится до сих пор! От греха лжи она очистилась раз, и другой, и третий, однако рассказывала о ней майтере Бетель, ныне покойной майтере Бетель, снова и снова, на каждой исповеди… Да, надо бы отыскать что-нибудь подходящее, вроде старой малярной кисточки, иначе чем же смазывать? Покопавшись в памяти, майтера Мрамор вспомнила о зубной щетке, уже который десяток лет лежавшей без дела после того, как у нее, окончательно расшатавшись, выпал последний зуб. Что-что, а зубная щетка ей наверняка более не потребуется! Отворив дверь к себе в спальню… кстати, дверь, если удастся, надо бы починить. Хотя бы попробовать: возможно, нанять плотника окажется не по карману. |