Книга Литания Длинного Солнца, страница 232 – Джин Родман Вулф

Казалось, лицо, мелькнувшее в полумраке, – отнюдь не лицо Синели и вовсе не обычное миловидное лицо, но лик – лик поразительной красоты…

Заяц ждал у входа в постройку для пневмоглиссеров.

— Ну все. Закончили, – сообщил он.

— А полетит?

Заяц только пожал плечами. Синяк на челюсти Мускуса он, ясное дело, заметил, но разговора о нем, будучи малым сообразительным, предпочел не затевать.

— Так полетит он? – повторил Мускус.

— Мне-то откуда знать? Я в них ничего не смыслю.

Едва достававший макушкой Зайцу до подбородка, Мускус шагнул вперед.

— Полетит или нет? Последний раз спрашиваю.

Заяц кивнул – вначале неуверенно, затем куда энергичнее.

— Еще бы. Полетит, куда денется.

— Откуда тебе, лохмать твою, знать, путт?

— Он сказал да. И тяжесть, сказал, подымет немалую. Уж он-то должен соображать: как-никак, пятьдесят лет мастерит их.

Мускус, не говоря ни слова, смерил подручного пристальным взглядом. Руки его замерли в воздухе у самого пояса.

— И с виду хорош, – отодвинувшись на полшага, зачастил Заяц. – Солидный такой. Идем, сам поглядишь.

Мускус, едва ли не с неохотой кивнув, направился к боковой двери, поспешно распахнутой Зайцем.

Жутких зеленоватых светочей, откликающихся на шум, из тех, что прихватили с собой (а то и вправду умели мастерить сами) первые поселенцы, в сарае для глиссеров, построенном совсем недавно, конечно же, не имелось. Просторное, будто пещера, помещение освещали свечи пчелиного воска да полдюжины ламп, заправленных рыбьим жиром, однако и слабый, тяжелый запах расплавленного воска, и вонь рыбы заглушал сильный, куда более пряный аромат спелых бананов. Мастер-змеедел, склонившись над творением своих рук, подтягивал почти невидимую нить, соединявшую между собой крылья размахом в десять кубитов.

— По-моему, ты говорил, он закончен, – заметил Мускус. – Совсем готов.

Мастер-змеедел поднял взгляд. Ростом он уступал даже Мускусу, однако в бороде его серебрилась обильная седина, а кустистые брови свидетельствовали о вступлении в предпоследнюю стадию человеческой жизни.

— Так и есть, – негромко, с легкой хрипотцой в голосе ответил он. – А тут подтянуть да там ослабить – дело обычное.

— Запустить его сможешь? Сегодня, сейчас же?

Змеедел кивнул:

— Если ветра хватит.

— Мускус, она ж ночью не полетит, – возразил Заяц.

— Но эта-то штука? Эта-то штука полетит?

Змеедел вновь кивнул.

— И с кроликом? Кролика она поднимет?

— Разве что маленького. Домашние кролики больно крупны. Такого большого не выдержит. Как я и говорил.

Мускус, рассеянно кивнув, оглянулся на Зайца.

— Сбегай, принеси одного из тех, белых. Чуть покрупнее самого маленького. Вот такого примерно.

— Так ветра же нет.

— Белого, – повторил Мускус. – На крышу сразу тащи.

С этим он кивнул старику-змееделу:

— А ты бери эту штуку и леер. И все, что может потребоваться.

— Тогда вначале разобрать придется, а после собрать там, наверху. Работы по меньшей мере на час. А может, и больше.

— Давай леер мне, – велел Мускус. – Поднимусь первым. Сам подождешь внизу, прицепишь его, а я подниму. А тебя Заяц на крышу выведет.

— Кошки, случаем, не на воле?

Мускус, отрицательно покачав головой, подхватил с верстака леерную катушку.

— Пошли.

Знойный вечер выдался на редкость тихим. Лес за стеной словно замер: ни скрипов, ни шорохов, ни даже легкого трепета листьев.