Книга Литания Длинного Солнца, страница 154 – Джин Родман Вулф

— Понятно.

— Знаешь, патера, я ведь до этого синели не видела никогда. Даже не знала, каков он, мой цветок, пока он прошлой весной не принес мне букет для комнаты. С тех пор и люблю его, с тех пор и волосы крашу вот в такой цвет. Он сказал, иногда синель называют огоньком на кошачьем хвосте. Мы над этим еще посмеялись… потому, когда я попросила, он и подарил мне этот кинжал. Парни зазнобам часто такие штуковины дарят – вроде как в знак доверия: дескать, подвоха от них не ждут.

— Постой. «Он» – это доктор Журавль?

— Нет, кое-кто помоложе, только не выпытывай кто, если зла мне не хочешь. Проболтаюсь, худо мне будет, – пояснила Синель и, поджав губы, ненадолго умолкла. – Вот влипла, а? Ну да, сдашь ты меня, еще хуже будет, так? Но если промолчу, может, он меня выручит по возможности…

— Тогда не стану настаивать на дальнейших подробностях, – успокоил ее Шелк. – И Орхидее с Кровью ничего не скажу – разве что ради спасения еще кого-либо. Конечно, если за дело возьмется стража, придется сообщить обо всем их следователю, но, полагаю, оставить твой поступок безнаказанным – несправедливость далеко не столь страшная, как выдача на расправу Крови. Что ж, в силу сего обстоятельства от наказания я тебя, так уж и быть, избавлю… ну, почти, если исполнишь, о чем попрошу. Поминальная служба по Дриадели состоится завтра поутру, в одиннадцать часов, в моем мантейоне на Солнечной улице. Орхидея собирается потребовать, чтоб ее посетили вы все, и многие из вас, несомненно, придут. Среди пришедших мне очень хотелось бы видеть тебя, понимаешь?

— Ага, – закивала Синель. – Конечно, патера. Не сомневайся.

— Еще мне хотелось бы, чтоб во время службы ты помолилась и о Дриадели, и об Орхидее, и, разумеется, о себе самой. Согласна ли ты и на это?

— Помолилась… а кому? Иераксу? Ладно, патера, только скажи, что нужно говорить.

Шелк машинально стиснул в ладонях трость Крови, попробовал ее на изгиб.

— Действительно, Иеракс – божество смерти, кальд всех усопших, а значит, являет собою весьма уместный объект поклонения во время любой поминальной службы. Однако завтра день Сциллы, и посему жертву негоже приносить ему одному.

— Ага… только единственная молитва, которую я знаю, это… как ее… малая литания, вот. Пойдет?

Окончательно приняв решение, Шелк отложил трость и подался вперед, к Синели.

— Кроме этого, я хотел бы, чтоб ты помолилась еще одному из богов – богу весьма могущественному, возможно, способному помочь и тебе, и Орхидее, и несчастной Дриадели. Зовется он Иносущим. Известно ли тебе о нем хоть что-нибудь?

Синель отрицательно покачала головой:

— Я, кроме Паса с Эхидной, и по именам-то их никого не помню… ну, если не считать названия дней и месяцев.

— Тогда завтра ты должна открыть ему сердце, – велел Шелк, – и молиться, как не молилась никогда в жизни. Возблагодари его за доброту ко мне, расскажи, как отчаянно тебе… да и всем нам, живущим в этом квартале, нужна его помощь. Если молитва твоя будет искренней, чистосердечной, слова неважны: говори от себя, и этого будет довольно.

— Иносущий… ладно, запомню.

— Ну а теперь я тебя исповедую. Очищу от вины в гибели Дриадели и прочих свершенных тобою греховных делах. Преклони колени… да, вот здесь. На меня смотреть не обязательно.