Книга Литания Длинного Солнца, страница 155 – Джин Родман Вулф

Половину заброшенного мантейона занимало нечто вроде небольшого театра.

— Старое Окно все еще там, – объяснила Синель, указывая в глубину помещения. – Вроде задника, только занавесом постоянно закрыто. Занавесов у нас, кажется, пять или шесть, а туда, к Окну, мы уходим вытереться да припудриться. Шлангов там уйма – и на полу, и с потолка свисают.

Озадаченный, Шелк не сразу сообразил, что под «шлангами» имеются в виду священные кабели.

— Понимаю, – откликнулся он, – однако описанное тобою небезопасно. Надеюсь, никто из вас не пострадал?

— Как-то одна дуреха, свалившись со сцены, сломала руку, но только из-за того, что здорово перебрала.

— Должно быть, силы Паса воистину оставили это место… чему я вовсе не удивлен. Что ж, хорошо, – вздохнул Шелк, опустив на сиденья сумку и складной триптих. – Спасибо тебе, Синель. Если хочешь, ступай по делам, хотя я предпочел бы, чтоб ты осталась и приняла участие в экзорцизме.

— Если хочешь, патера, останусь, только сбегаю, поесть чего-нибудь ухвачу, ладно?

— Разумеется.

Проводив Синель взглядом, Шелк затворил за ней двери во внутренний двор. Упоминание о еде заставило вспомнить не только о сыре, припасенном на обед для себя, однако скормленном птице, но и о жареных помидорах. Несомненно, Синель побежала в кондитерскую напротив…

Твердо решив отвлечься от дум о съестном, Шелк пожал плечами и раскрыл сумку.

А впрочем, в доме ведь, кажется, имеется кухня. Если Кровь еще не обедал, по завершении экзорцизма он вполне может пригласить к обеду и Шелка… Давно ли он, сидя под смоковницей в саду, созерцал майтеру Розу, поглощавшую свежие булочки? Не один час тому назад, это точно, однако сам он небось не поделился с ней завтраком, а значит, наказан поделом.

— Не стану есть, – пробормотал он себе под нос, вынимая из сумки стеклянные лампады и небольшую скляницу с маслом. – Не стану тешить брюхо, пока кто-нибудь не пригласит к трапезе: тогда и только тогда освобожусь я от сего обета. О Могучая Сфинга, госпожа невзгод и лишений, услышь меня ныне!

Возможно, Орхидея пожелает вновь побеседовать с ним о приготовлениях к завтрашней службе, а судя по ее виду (весьма вероятно, обманчивому, как и множество внешнего), ест она часто и сытно и без труда может позволить себе каприз наподобие миски винограда либо блюда пончиков с персиковой начинкой…

— Мукор, ты здесь? – спросил он в полный голос, больше затем, чтоб заглушить мысли о пище. – Слышишь меня?

Ответа не последовало.

— Я, видишь ли, знаю: это твои проделки. Накануне ты сказала, что последуешь за мной, и утром я узнал твои черты в лице отца Ломелозии. Не ты ли, кстати, пила ее кровь? Ну а совсем недавно я снова узнал твое лицо в лице несчастной Дриадели.

Сделав паузу, Шелк вновь не услышал ни шепота на ухо, ни звука, кроме собственного голоса, отразившегося эхом от голых крылокаменных стен.

— Скажи же хоть что-нибудь!

Заброшенный мантейон исполнился зловещего, тягостного безмолвия.

— А девушка, завизжавшая в этом доме, как раз когда я остановил рядом пневмоглиссер? Не слишком ли для случайного совпадения? Нет, демоница явилась сюда вместе со мной, и эта демоница – ты, Мукор. Не понимаю, как тебе удается проделывать подобные штуки, но знаю: проделываешь их ты.

Стеклянные лампады для переноски пришлось обернуть тряпьем. Разворачивая первую, Шелк мельком, на долю секунды, увидел перед собою лицо Мукор, жуткий оскал мертвой головы, но может, сие ему лишь померещилось. Взяв в обе руки по лампаде, он прохромал к сцене, чтобы взглянуть поближе на громадный размалеванный холст – вероятно, его Синель и имела в виду под занавесом – позади.