Книга Волны и джунгли, страница 451 – Джин Родман Вулф

— Ну а раз уж ты лишил ее жизни, – продолжал юноша, – так, по-моему, обязан теперь помочь мне похоронить ее подобающим образом. Поможешь – как знать, возможно, мне вправду не хватит духу покончить с тобой.

Сервал откашлялся, сплюнул и сделал полшага назад, к двери, словно надеясь, что дверь за спиной отворится.

— Стр-релять! – посоветовал черноперый.

Тут улицу озарила вспышка молнии, и Сервал бросил взгляд на Гимнуру. Казалось, серая сталь клинка в руке Гимнуры тоже вспыхнула, засияла сама по себе.

— Давай откажись, – поторопил его юноша, как только отгремел гром. – Чего молчишь? Скажи «нет», облегчи мне дело.

— Мне в дом, за одеждой вернуться надо.

Действительно, наготу Сервала прикрывала лишь грязь, на глазах смываемая ливнем.

— Обойдешься, – отрезал юноша, отрицательно покачав головой. – Ну? Отказываешься?

— Ладно, будь по-твоему. Что делать надо?

— Куда ты девал тело Лилии? Похоже, всему поселению уже рассказать успел, так расскажи и мне.

— Там, в лесу, озерцо, – отрывисто, не сводя глаз с ружейного дула, пусть и едва различимого в темноте, под дождем, заговорил Сервал. – Мы его в воду бросили и закидали камнями да илом, чтоб притопить.

— Веди нас туда, – велел юноша.

— А если отведу, то…

— Веди, тебе сказано!

Как только поселение осталось позади, а все прочие звуки заглушила частая дробь неисчислимых дождевых капель о бессчетные миллионы листьев, Сервал вновь подал голос:

— Не убивал я ее. Не убивал, понимаешь?

Юноша промолчал.

— Не убивал, – повторил Сервал, – и этого самого с ней… тоже не делал.

— А чем вчера вечером хвастал в «Чане и бочке»?

Казалось, Сервалу вправду сделалось стыдно.

— Так это ж… врал я напропалую! Ну не мог же сказать: нет, мол, не вышло у меня ничего, понимаешь?

— Др-рянь человек! – мрачно объявил черноперый, для пущей выразительности щелкнув клювом.

Юноша промолчал. Гимнура молчал тоже.

— Слушай, ну если б да, стал бы я нынче на эту потаскуху мелкую, на Наперстянку, тратиться? Ты ж сам ее у меня дома со мной застал. Сам визг ее наверняка слышал.

Гимнура подтолкнул Сервала вперед древком багра.

— Ну ладно: попробовал, было дело. Попробовал и за ногу придержал, пока другие шпанюки… но она ж умирала уже! Ножом ее кто-то ткнул, понимаешь? Вот я и не смог. Кому такое в радость?

— А Лилии все это – как, в радость было? – спросил юноша. – Ну, скажи «да». Скажи «да» и сдохни.

Сервал предпочел промолчать.

— Другими кто был? Кому ты там помогал, ногу придерживая? Говори.

— Говори, не стесняйся, им уже все равно, – во весь голос поддержал юношу Гимнура. – Он их прикончил уже, обоих.

Вспышка молнии – и впереди, меж деревьев, сверкнуло зеркалом рябое, исхлестанное струями ливня озерцо.

— А чего тогда говорить-то? Раз он сам знает?

— Знаю, знаю, – согласился юноша, пощупав трещину на цевье пулевого ружья. – Гимнура, дай-ка ему мой багор.

Гимнура послушно вручил Сервалу увенчанную устрашающим крюком жердь.

— Держи. Вот этим самым он Куницу прикончил.

Юноша кивнул, подтверждая его правоту.

— Полезай в воду. Сам Лилию туда бросил, сам же ее и выудишь.

Сервал послушно вошел в озерцо, и черноперый, устремившись следом, снова уселся на то же самое притопленное до половины бревно. Вроде бы ливень слегка унялся, уже не буйствовал с прежней силой, но как же ему, бедной птичке, не тосковать о тепле, о приветливом пламени в очаге таверны, о сухом, дымном зале, о множестве пищи на полудюжине столов?