Книга Волны и джунгли, страница 454 – Джин Родман Вулф

— Ладно, ладно, как хочешь, не пойду я за этим Сервалом, – заверил его Гимнура, робко шагнув в сторону догоравшего дерева.

— Я тут подумал: не хочешь ли ты рассказать мне обо всем этом, – спокойно, точно продолжая беседу о каких-нибудь пустяках, сказал юноша.

— О чем?

— Известно о чем. О надругательстве над Лилией и об ее убийстве.

На это Гимнура не ответил ни слова.

— Др-рянь человек! Сквер-рный! – благонравно объявил черноперый.

— Если Сервал не заговорит, суд тебя, надо полагать, оправдает, и это может стать главным доводом за то, чтоб покончить с тобой здесь, немедля. Повторюсь: может стать… точно пока не знаю.

— Это не я!

Голос Гимнуры дрогнул, и от этой дрожи сердце юноши возрадовалось, запело.

— Вас было четверо. Именно четверо, так как ни у Куницы, ни у Гуары не оказалось ни единой царапины на лице. Может, мне обо всем рассказать, а?

— Человек… говор-рить! – посоветовал черноперый.

— Ладно, расскажу сам. Сервал признался, что держал ее за ногу, пока другие насиловали. Ясное дело, еще кто-то придерживал другую ногу, а кто-то третий наверняка держал руки, иначе, как я уже говорил, без расцарапанных физиономий дело бы не обошлось. Куницу я разглядел прекрасно, благо сидел он перед горящей свечой, а Гуару в таверне еще того лучше. Ни царапин, ни синяков не оказалось ни у одного. Следовательно, вас было четверо. По меньшей мере четверо. Ну? Не желаешь продолжить?

— Нет, – отрезал Гимнура.

— Позволять тебе помолиться богам либо просить о пощаде я не намерен. Глупости все это. Но если признаешься, если расскажешь подробно, со всей откровенностью, что вы с нею проделали и, главное, зачем, хоть проживешь минут на пять дольше.

— Нет, – повторил Гимнура.

— Человек… говор-рить! – каркнул черноперый, на сей раз обращаясь к нему.

— Вдобавок, пока рассказываешь, сюда может прийти кто-нибудь, и, считай, ты спасен. Об этом тоже подумать стоит.

Гимнура надолго умолк – вероятно, вправду задумался.

— Тебе очень уж, просто смерть как хотелось помочь мне, а?

— Я ж тебе друг!

Юноша, пожав плечами, поднял пулевое ружье, сощурился, устремил взгляд вдоль ствола, к мушке, и с легким удивлением обнаружил, что уже может ее разглядеть.

— Не друг. Самое большее, знакомец. Явившийся ко мне рассказать, что Сервал похваляется насчет своих… ваших «подвигов». Да, Каракал поступил точно так же, однако ты знал куда больше, чем Каракал… или, во всяком случае, куда больше, чем рассказал он.

С этим юноша опустил ружье. Рано. Пока не время.

— Так я же ж рассказывал, что сам от Сервала слышал, – без особой уверенности возразил Гимнура.

— Др-рянь человек! Сквер-рный! – безапелляционно, торжественно объявил черноперый. – Стр-релять! Стр-релять!

— Сейчас, сейчас, – посулил ему юноша и вновь повернулся к Гимнуре: – Каракал, понимаешь ли, рассказал только о его похвальбе. Ты же сказал, что он называл имена Куницы с Гуарой, и даже знал, как они избавились от тела Лилии, и объяснил, где оно, с точностью, вполне достаточной, чтоб отыскать место – вот это озерцо. Дальше послушать желаешь?

Гимнура отрицательно покачал головой, и юноша с легким удивлением отметил, что стоит он (если, конечно, вправду стоит) по самые плечи в воде.

— Ну а я – даже очень. Я, понимаешь ли, выстроил и упорядочил все аргументы, чтоб после оправдать твое убийство перед самим собой, пусть даже уже прикончил Куницу с Гуарой. А может, я просто ищу резон, чтоб позволить тебе сбежать вслед за Сервалом. Ты же задумал под воду нырнуть, как только я приготовлюсь выстрелить, так?