Книга Волны и джунгли, страница 378 – Джин Родман Вулф

Одним словом, наше положение оказалось отнюдь не радужным, однако раненым сольдовцам пришлось куда хуже, поскольку внимания им мы, пока не управимся с собственными пострадавшими, уделить не могли. На нашей стороне преобладали ранения в голову, руки, плечи, и в этом смысле нам, можно сказать, повезло, так как многие из пострадавших женщин самым трогательным, самым непреклонным манером возражали против срезания с тела платьев и нижних рубашек, а ведь без этого зачастую было не обойтись.

Погибших мы уложили как можно благочиннее, за неимением лишних простыней с одеялами прикрыв их сеном, соломой и хворостом. К тому времени недолгий пасмурный день завершился, а с наступлением сумерек закончился и снегопад. Теплее вот, к сожалению, не стало – скорее, наоборот; на холоде раненые (особенно раненые сольдовцы) умирали один за другим, а мы, остальные, еле двигались от усталости. Немногим хватило сил разложить костерки и поужинать неприкосновенным запасом, обнаруженным при убитых сольдовцах. Большинству, и мне в том числе, хотелось только улечься – где угодно, лишь бы прилечь – и уснуть.

Едва я собрался удалиться в крестьянский дом, к нашему лагерю вышел первый отряд из поселения. Составляли его, большей частью, бойцы, защищавшие холмы вместе с Инклито – другими словами, те, кто бежал, в девяти случаях из десяти побросав оружие, чтоб укрыться за стенами Бланко. Не сомневаюсь, многие прошли через наши позиции, либо обогнули их стороной всего день-другой тому назад. Среди них оказалось и несколько офицеров. Этих я объявил арестованными, велел связать им руки, взять под охрану и усадить на снег, вместе с пленными сольдовцами, а остальным приказал взять пулевые ружья (благо оружия у нас теперь имелось в избытке) и присоединиться к нам.

Как только мы управились с первой группой, к нам явилась вторая, а к тому времени как мы разобрались и с ней, подошла третья. Наконец мы со Сфидо, не в силах даже разговаривать, удалились в дом, и, к немалому собственному удовольствию, обнаружили, что старуха-хозяйка затопила в нашей комнате печь. Сфидо уснул немедля, но я, обнаружив, что, несмотря на усталость, заснуть не могу, сел к столу, написал о том, как заметил в наших рядах мальчишку, весьма похожего на Шкуру с Копытом, затем поднялся, подошел к двери хозяйской спальни и, не услышав внутри дыхания старухи, постучался, однако ответа не получил.

Возвращаясь в отведенную нам комнату, как можно мягче переступая через тела множества спавших, устроившихся на полу поверх одеял, я услышал где-то вдали стрельбу, визг и вопли. Тут же подняв тревогу, я со всех ног, хотя искренне полагал, будто не в силах даже идти, устремился наружу и сделал в жарком бою, вспыхнувшем в темном лесу у реки, все, на что только хватило голоса вкупе с азотом.

Как мы впоследствии узнали от взятых в плен, менее сотни лейб-гвардейцев дюко отыскали место, где смогли перейти реку вброд, по горло в ледяной воде, подняв пулевые ружья с патронташами над головой. Невольно думаю: если бы предводители орды Сольдо измыслили и предприняли такую затею, сохранив орду в целости, дела для нас обернулись бы крайне скверно. На протяжении битвы я постоянно опасался попыток повторной атаки на наши позиции с правого фланга – либо силами свежих кавалерийских частей (откуда мне было знать наверняка, что у сольдовцев таковых нет?), либо пехотой. Две сотни человек с той стороны действительно не на шутку затруднили бы наше положение, а в каждой из трех волн, атаковавших с фронта, бойцов насчитывалось куда больше!