Книга Волны и джунгли, страница 337 – Джин Родман Вулф

Купус, крякнув, нагнулся и приложил ладонь к полу, где я совсем недавно сидел. Пришлось заверить его, что пол в сравнении с воздухом в зале скорее прохладен.

— Хочешь сказать, снаружи такая же жара?

— Нет.

— Тогда отчего ж утверждаешь, будто мы на Зеленом? – осведомился Цептер.

— Я ничего не утверждаю, – возразил я, – но зал этот помню. По Зеленому помню. И полагаю, что скорее мы очутились там, чем он, этот зал, перенесся на Синий. Ты не согласен?

— Так, может, копия просто? – предположил Купус. – Точно такой же…

Я вновь опустился на пол.

— Снаружи окажется не так жарко, как здесь, потому что там куда жарче, вот о чем он вам толкует, – пояснила Фава. – Это же подвал, вы что, не видите?

— Похоже на то, – нехотя признал Купус.

— Не «похоже», а так и есть. Мы под землей, потому здесь и прохладнее, а снаружи, должно быть, сейчас – о-о! Просто прелесть!

Цептер присел передо мною на корточки.

— За посох прости, Дервиш, неловко вышло. Это капитан Сфидо так распорядился, а он же нанимателя представляет. Мы, остальные, только выполняем приказы.

— Понимаю.

Купус довольно неловко, грузно уселся на пол рядом со мной.

— Он тебе нужен, чтоб назад нас вернуть?

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, в этом он нам не поможет… пулевое ружье окажется гораздо полезнее.

— Без приказания Сфидо, – начал Цептер, – мы…

Купус велел ему замолчать, вскинув кверху ладонь.

— Нет, на самом деле ружье мне не требуется, – успокоил я их. – Полагаю, не требуется, особенно на таких условиях. Я еще ничего не решил. А на возвращение посоха надеялся, поскольку скучаю по Ореву. Очень уж Орев любит на нем сидеть…

— Орев? – Цептер в изумлении поднял брови. – То есть птица твоя?

— Да, – смежив веки, подтвердил я. – Вы ведь… кто-то из вас, оказавшихся здесь, прогнал его, а мне подумалось, что с посохом будет проще…

Не открывая глаз, я представил себе во всех подробностях и посох, и Орева, слетевшего вниз, грузно усевшегося на Т-образное навершие… Как часто он проделывал это в последние несколько дней!

— Вот и тот сольдовский офицер возвращается, только без посоха, – сообщила Фава.

— Время от времени, – прошептал я, – на грани пробуждения…

В разговорах Сфидо нет-нет да сбивался на елейную, едва ли не женскую вкрадчивость, чем живо напоминал одного из авгуров в нашей схоле. Именно в этой елейной манере он и сообщил:

— Ужасно сожалею, раджан, но, похоже, твой посох за нами сюда не последовал. Я расспросил рядового Гевара… того, кто отнял у тебя посох. Он объяснил, где оставил его, но сюда посох вместе с нами, видимо, не перенесся.

Однако я старательно вспоминал отблески солнца на черных крыльях Орева в тот миг, когда он, встревоженный, взвился в небо из-под купола, венчавшего окруженное десятком волнистых колонн святилище Сциллы на вершине утеса у берега озера Лимна, и не ответил ни слова.

— И где он его оставил? – спросила кого-то Фава.

— Какая разница где, – сокрушенно вздохнул патера Сверчок.

— Он что, спит? – грубовато, с ноткой жестокосердия в голосе осведомился кто-то третий.

— Нет, – ответила девочка.

— Да, – возразил я.

Однако меня, кажется, не услышали… а Орев летел, летел вдаль над лазурными водами, и черное крыло его слегка отливало их синевой. В этот миг он, угольно-черная с багрянцем птица под узкой золотой чертой Длинного Солнца, казался куда реальнее и жуткой темницы на Зеленом, где я сидел взаперти, и кустов заснеженного терновника, под которыми мы мерзли с Фавой. Возможно, скрип дверных петель я и услышал, однако теперь, когда весь этот ужас остался в прошлом, а мы благополучно вернулись на Синий, с уверенностью о сем судить не могу.