Онлайн книга «Волны и джунгли»
|
Ну а Иносущий в то время казался мне не менее безликим и таинственным, чем бог или божества древних обитателей круговорота, нареченного нами Синим. Вдобавок к этому, он – бог изгоев и беглецов, сломленных и отверженных. Разумеется, ни изгоем, ни беглецом я себя не считал, а уж отверженным тем более – наоборот, мне предстояло взять на себя задачу, жизненно важную для всего поселения… а в таком случае что я мог ему сказать? Что не имею никаких прав на его благосклонность, но надеюсь получить от него помощь и без нее? В конце концов я принялся молиться любому богу, какой меня ни услышит, особо подчеркивая беспомощность и безнадежность, охватившую нас, поселенцев, во исполнение воли Паса оставивших мантейоны и Священные Окна, и многое другое из того, чем дорожили. «Сейчас мне как никогда пригодился бы ветер с запада, с севера или с востока, – твердил я этому предполагаемому богу. – Мне нужно попасть в Новый Вирон, а после добраться до Пахароку, поселения, совершенно мне неизвестного, пока их шлюпка не отправилась в полет. Самый слабенький бриз, лишь бы он сдвинул с места лодку, я приму с радостью и благодарностью!» Закончив молитву на этом, я уберегся бы от бесконечного множества страхов и треволнений, однако сдержаться не смог. Далее я от всего сердца заговорил о собственном одиночестве, о том, как горько чувствовать себя отрезанным от людей, и прочих чувствах, овладевших мной, дожидающимся перемены погоды вот уже полдня с лишним. После этого я посулил разузнать все, что сумею, об Иносущем и о божествах сего круговорота, воздать высочайшие почести Пасу и Сцилле, буде когда-нибудь вернусь в родной круговорот, и сделать все, что в моих силах, дабы привести обоих сюда, если они до сих пор не здесь. Еще я торжественно поклялся (на этот раз себе самому), добравшись в Новый Вирон, купить пару весел и напоследок прочел все молитвы, какие смог вспомнить. Насколько все это могло затянуться, ты, думаю, представляешь себе вполне. Подняв наконец-то голову, я обнаружил, что уже затень: от Короткого Солнца остался только тончайший серпик, едва брезживший над западным горизонтом. День уходил, но мне казалось, будто до него от меня ушло еще что-то. С полдюжины минут, не меньше, понаблюдав за Коротким Солнцем, я огляделся в надежде понять что же. На борту совершенно ничего не изменилось, только воды на дне, под сланями, с тех пор как я ее вычерпал, чуток поприбавилось. Небосвод потемнел, редкие белые облака зарумянились, однако этого и следовало ожидать. Туманный, далекий (по крайней мере, мне он казался страшно далеким) берег Большой земли потемнел почти дочерна, но в остальном тоже нисколько не изменился. В чем дело, я сообразил лишь долгое время спустя: рыбачившая птица исчезла из виду. Я-то жаловался (и, скорее всего, вовсе не кому-либо из богов) на одиночество, молил ниспослать мне компанию, а у меня отобрали, отняли единственное живое существо в обозримых пределах! Вот оно, доказательство жестокосердия либо полного отсутствия богов в круговороте, выбранном для нас их царем и отцом… Подумав так, я рассмеялся, но смех мой оборвал громкий всплеск, а поплавок удочки резко, рывком ушел под серебристую морскую гладь. Стоило мне поднять руку, леска оборвалась и исчезла из виду, прежде чем я успел до нее дотянуться, оставив мне на память только разом обвисший обрывок около двух кубитов в длину, привязанный к кофель-нагелю. Изрядно оторопевший, я замер, таращась в воду, и тут шлюп встряхнуло с такой силой, что меня едва не вышвырнуло за борт. |