Книга Волны и джунгли, страница 277 – Джин Родман Вулф

— Так-то оно так, только мы же с ним, сударь, понимаешь ли, не женаты…

— Вступить в брак вы и не можете, поскольку здесь нет настоящих авгуров. Нас с женой соединил патера Ремора, помазанный авгур, и посему мы вправду женаты. Ну а за неимением авгура – что ж, сойдет и подаренный перстенек: больше тут ничего не поделаешь. Вот только задумывалась ли ты о том, что можешь родить ребенка?

Все страхи Онорифики как рукою сняло.

— А мне и хотелось бы, сударь, – вмиг просияв, отвечала она. – Я ж его знаю, он без заботы нас не оставит.

Я поднялся на ноги. Разумеется, на внушительный вид мне в одолженной у Инклито ночной рубашке рассчитывать не приходилось, однако впечатление на Онорифику я, похоже, произвел, и немалое. Дабы усилить его, я взял в руки посох, и Орев, немедля спрыгнув с моего плеча, устроился на изогнутом навершии.

— Не будучи авгуром, властью отпускать грехи я не наделен, – объявил я, – однако благословить тебя мне ничто не препятствует. Благословлять ближних великодушным попущением Всевеликого Паса вправе любой.

Начертав в воздухе знак сложения, я попросил Паса с Иносущим взглянуть с благосклонностью и на нее, и на всех детей, которых ей посчастливится родить в будущем.

Стоило мне умолкнуть, Онорифика, заулыбавшись, поднялась на ноги.

— Спасибо тебе, сударь. Можно, я… не нужно ли тебе еще что-нибудь?

— Разве что парочка сущих пустяков, – отвечал я. – Помнится, ты собиралась рассказать, что слышал ваш кучер от жителей поселения. Будь добра, расскажи.

— Там тебя все боятся, сударь, – напомнила Онорифика, облизав пальцы. – К лавке, в которой ты остановился, даже близко никто не подходит, пока ты там, зато, едва уйдешь, толпами туда валят, расспрашивают о тебе, только он, лавочник, разговоров ни с кем, кроме покупателей, не ведет. И стряпуха наша меня теперь точно расспросами замучает.

— Понимаю. Что же ты думаешь ей рассказать?

— Ничего, сударь.

— Так уж и ничего?

Онорифика снова заулыбалась, и тут я, кажется, впервые понял, что в ней привлекает Инклито.

— Ну, может, что-нибудь да расскажу… но разве что самую малость.

— Уверен, так будет разумней всего, – согласился я. – Однако, прежде чем возвращаться на кухню, не будешь ли ты столь любезна разыскать – если потребуется, разбуди – вторую служанку и передать, что мне нужно поговорить с ней?

— Хорошо, мастер Инканто! Я мигом!

— А будешь уходить, попроси Фаву войти. Она ждет либо ждала в коридоре.

Как только я произнес эти слова, в комнату вошла Фава, а за Фавой далеко не так смело, нога за ногу, последовала Мора. Ни та ни другая еще не успели сменить ночную рубашку на повседневное платье.

Случается в жизни, что просветление снисходит на человека внезапно, как в тот раз, во дворике для игры в мяч, однако я, размышляя о внезапных озарениях, неизменно вспоминаю ту, вторую ночь на Зеленом. Большую часть изнурительно жаркого дня я провел в поисках полученных от Соседа подарков и, наконец, оставил это дело, как совершенно безнадежное. Оставил и приготовился оправдать худшие слова и мысли Жилы на собственный счет, бросив его и остальных, прилетевших с нами, на произвол судьбы. Полный решимости уйти от всех ужасов Града Ингуми как можно дальше, я двинулся вниз по реке – реке смерти, превращавшейся в клоаку, протекая под ним.