Книга Волны и джунгли, страница 232 – Джин Родман Вулф

Я заметил, что в поселении все очень добры ко мне, и я, хотя провел здесь лишь два дня, успел проникнуться к местным жителям глубочайшей симпатией.

— Здесь жизни радоваться умеют, – не слишком доходчиво пояснил я, – а те, кто рад жизни, – люди обычно хорошие, добрые… даже если дурные.

— Ты нашим тоже по нраву, только одежда твоя их пугает. Черного цвета побаиваются.

— Вот как?

Тут я едва не начал объяснять, что на мне ризы авгура, но в последний момент передумал: к чему?

— Наши думают, это значит, что ты, если захочешь, навредить человеку можешь. Вот и птица у тебя черная. С клювом красным, как кровь.

— Птичка… Хор-роший! Добр-р!

Инклито заулыбался.

— Вот и они на это надеются. На доброту твою, птичью. Ведуны часто при себе ручных зверей держат. Обычно кошек, но не всегда. Фамильяров. Знаешь?

В ответ на его испытующий взгляд я отрицательно покачал головой.

— Такой зверь ведуну или ведьме – все равно что родня. Бывает, на самом деле фамильяр ему отец или мать… вот так как-то. Смешно, думаешь? Согласен, смешно. Вот у меня, к примеру, любимый конь есть. Но не из этих. Не отец мне. Просто мой конь.

Я еще раз повторил, что Орев вовсе не мой.

— Но волосы у тебя белые. Потому наши думают: если ты и чинишь кому зло, так только плохим людям… даже если они хороши, – со смехом добавил Инклито.

Я возразил: дескать, слаб и хвор чересчур, чтоб хоть кому-нибудь навредить, да и оружия у меня в любом случае нет. В последнем, конечно, соврал, однако пускать в ход азот Гиацинт совершенно не собирался, и уж это-то – чистая правда.

Кажется, тут мы подъехали к въездным воротам. Ворота оказались закрыты и заперты на засовы – по словам Инклито, с затенью их положено запирать до утра, однако караульные, отсалютовав ему, распахнули створки, как только он натянул вожжи.

— На ужин я тебя пригласил почему? По сердцу ты мне пришелся, – уверенно объявил он, как только повозка, загрохотав, тронулась с места.

— Человек… Хор-роший? – пробормотал Орев.

Я, ничуть в этом не сомневаясь, согласно кивнул.

— Вот ты, скажем, есть хочешь? А мне хочется тебя накормить. Но это еще не все.

— Этого я и опасался, – заметил я.

— И зря опасался, зря! Хочу, понимаешь, чтоб наши тебя со мной увидели. Увидят – подумают, что ты свой, нашу сторону держишь, и зла тебе никакого не сделают. Что в этом плохого?

— Ничего, – подтвердил я. – Наоборот, это очень кстати. Теперь понятно, отчего ты приехал за мной в открытой повозке и сам за кучера: мы оба у всех на виду.

Инклито вновь рассмеялся, да так звучно, раскатисто, что я нисколько не удивился бы, откликнись окружившие нас темные поля гулким эхом.

— Я всегда правлю сам. Кучер у меня в хозяйстве, конечно, есть – для черной работы, но лошадьми правлю я. Люблю это дело. Свежий воздух люблю, солнце, ветер…

— И я тоже, если погода хороша, как сейчас. А кто же, позволь поинтересоваться, на другой стороне?

Инклито махнул рукой, словно другая сторона не стоила даже его презрения.

— Сольдо и еще парочка. Деремся, будто братья… понимаешь, о чем я?

— Понимаю. Некоторый опыт есть.

— Так вот, большинство поселений… как бы это сказать… Кто из каких мест прибыл оттуда, сверху… где солнце тянется через все небо…

Замявшись, он ткнул вверх кончиком кнутовища.

— Из Круговорота Длинного Солнца.