Книга Волны и джунгли, страница 192 – Джин Родман Вулф

Тем временем Крайт, взявшись за носовой фалинь, подтянул шлюп ближе к берегу, прошелся вдоль бушприта, спрыгнул вниз и скрылся среди жавшихся друг к дружке деревьев. Опускавшееся за горы солнце уже укрывало реку, сделавшуюся для нас целым круговоротом, безмолвными пурпурными тенями.

Взморник, вздохнув, убрала гребень.

— Он ведь тоже, да?

— Что «тоже»?

— Тоже одна из тварей, охотящихся по ночам… тех самых, которых я так боялась, когда спала в Матушке.

Не зная, что тут сказать, я не ответил ни слова.

— Была у нас в скалах пещера – я там любила играть… рассказывала, кажется, да?

Я кивнул.

— Обычно говорила, что спать туда ухожу, – с новым, на сей раз негромким смехом продолжила Взморник. – При свете дня такая всегда была храбрая! Но как только из глубины начнет наползать темнота, во весь дух плыла к Матушке и засыпала в одном из тех мест, где спала с тех пор, когда была маленькой. Чуяла, сколько тварей прячется в темноте, хотя даже названий для них не знала, и мне как раз сейчас пришло в голову, что Крайт тоже из них, пускай у меня и нет для него названия… кроме имени.

— Понимаю, – промычал я, хотя уверенности в этом отнюдь не испытывал.

— Сам посуди: спит целыми днями, даже больше, чем наш Малыш, не ест почти ничего… значит, ночами охотится, а все добытое, должно быть, пожирает на месте, иначе бы нам хоть что-нибудь приносил.

— Бывает, что и приносит, – возразил я.

— Ты про того несчастного кроблика? – С презрением фыркнув, Взморник отвергла заслуги Крайта небрежным взмахом руки. – Мало этого: мне-то он с виду, может, и кажется человеческим существом, а тебе – нет.

С ответом я, захваченный врасплох, не нашелся.

— Да, у него две руки, две ладони, и ходит он прямо. И говорит больше, чем мы с тобой вместе взятые, когда не спит. Если так, отчего ты думаешь, будто он не человек?

Я, разумеется, запротестовал: по-моему, дескать, Крайт вполне человек – нет, он действительно такой же человек, как и мы… однако, попробовав обойтись без откровенной лжи, тут же начал сбиваться, запинаться, отрекаться от только что высказанных утверждений.

— Нет, по-твоему, он не человек, я же вижу, – оборвала меня Взморник.

— Возможно, дело только в его юном возрасте. На самом деле он намного младше моего сына Жилы, и знаешь, Взморник, если уж начистоту, мы с сыном Жилой вцеплялись друг другу в глотки куда чаще, чем хотелось бы вспоминать… – Сглотнув, я взял себя в руки и приготовился изрыгнуть любое вранье, какого потребует ситуация. – И с виду он на Жилу очень похож…

— На меня? Кто? – раздался над водой новый голос, голос самого Жилы.

Я оглянулся с такой быстротой, что едва не свернул себе шею, и обнаружил Жилу совсем рядом, у самого борта, рискованно поднявшегося во весь рост в одной из крохотных лодок, на местный манер выдолбленных из бревна.

— Крайт, – ответила Взморник так безмятежно, словно знала Жилу всю жизнь.

Жила, взглянув на нее, невольно сглотнул и перевел взгляд на меня, явно пока что не решаясь заговорить с обладательницей глаз, губ, подбородка, потрясших его, будто внезапно налетевший шквал.

Я поинтересовался, не желает ли он перебраться к нам на борт.

— А она… ничего, если я?..

— Разумеется, – ответил я и, поймав конец брошенной им веревки, свитой из шерсти, подтянул долбленку вплотную к борту.