Книга Волны и джунгли, страница 19 – Джин Родман Вулф

Надеюсь, к этому времени она нашла себе нового мужа, достойного, доброго человека. Женщиной Крапива всегда была разумной, рассудительной (именно так, помнится, отзывался тот самый ингум, Его Высокомудрие, о Молибден). Желаю им обоим счастья, а ему в особенности пожелаю ужиться с Копытом и Шкурой удачнее, чем я с Жилой.

Впрочем, на борту посадочной шлюпки, а впоследствии на Зеленом, он стал моей правой рукой, а еще бросил мне свой нож… хотя об этом я, вижу, еще не писал.

Перед отъездом он, как я и предсказывал за ужином, принялся умолять меня простить его и не уезжать. Уверен, мое решение отбыть той же ночью, пока Крапива с близнецами спят, изрядно потрясло его, да и меня самого, честно признаться, тоже: вообще-то покинуть Ящерицу я собирался только поутру.

Рассказывал ли я, насколько Жила похож на меня? Вероятнее всего, нет. Сходство просто-таки демоническое. Близнецы – большеглазые, с чересчур правильными чертами лиц – по-моему, весьма походят на мать Крапивы, тогда как сама Крапива больше похожа на отца. Жила же выглядит совершенно как я в те времена, когда мы, покинув Большую землю, строили мельницу. Жили мы тогда в шатре на берегу, а он был всего-навсего крикливым карапузом, едва выучившимся ходить, однако в определенной степени уже отнял у меня Крапиву. Что до близнецов, те еще не родились: о них мы пока даже не помышляли.

Уплыл я той же ночью, не то чтобы по завершении разговора с Жилой – скорее, устав от его болтовни. С собой не взял почти ничего, так как уже тогда отнюдь не рассчитывал, что в покинутом Круговороте меня примут с распростертыми объятиями или хотя бы снабдят каким-нибудь транспортом. Знай я, сколь долго не смогу коснуться ногой земли круговорота, где был рожден, наверное, взял бы побольше вещей… впрочем, все они все равно достались бы грабителям. Из Пахароку мне, кроме пары ножей, не удалось прихватить почти ничего, а с Зеленого – ничего вообще, даже колечка Взморник.

Что взял я с собой? Две смены одежды и теплое одеяло.

И экземпляр нашей книги: ее я собирался перечитать, коротая штили и тому подобное… нет, не затем, чтоб освежить в памяти описанные нами события – скорее уж, чтобы мягко, исподволь направить память в сторону наших с Шелком бесед, а также разговоров о нем с Крапивой, Моли и прочими. Тут ты, читатель, пожалуй, мне не поверишь, но, по-моему, из изложенного нами с Крапивой в книге я не забыл и никогда не забуду ничего.

Да, еще три кипы нашей лучшей белой бумаги – на продажу, и кое-какие другие ценности, которые я надеялся обменять на провизию.

Собираясь в дорогу, я не на шутку опасался, что Жила перебудит всех остальных – особенно Крапиву и что при виде нее мне не хватит решимости отправиться в путь. Нет, будить мать с братьями Жила не стал, но, провожая меня, вышел на наш плавучий причальчик и, к немалому моему удивлению, помахал мне рукой, а после, когда разделившее нас расстояние, казалось бы, уже не позволяло бросить что-либо без промаха, швырнул в меня чем-то, просвистевшим над ухом в полукубите от моей головы и со стуком упавшим в лодку.

Это меня тоже здорово удивило, однако с него вполне сталось бы как-либо навредить мне, пока я беззащитен, и вскоре меня осенило: да ведь он вполне мог бы выхватить из-за пояса мой иглострел и покончить со мной навсегда! Нет, Жила желал лишь моего унижения: как бы ему ни хотелось убить меня, выстрелить он не посмел. Камень либо ракушка (так рассудил я поначалу) подходил для его намерений куда лучше.