Книга Волны и джунгли, страница 20 – Джин Родман Вулф

Обогнув Хвост и получив возможность, ничем не рискуя, закрепить паруса, я принялся шарить в плещущейся на дне лодки воде – интересно ведь, чем он таким в меня запустил, и отыскал там его охотничий нож, самую ценную для Жилы вещь после лука, в им же собственноручно сшитых ножнах черепашьей кожи. Уверен, сам он полагал, что, по крайней мере, сквитал счет: известно, долг перед тем, кого ненавидишь, – самый обременительный из долгов.

Описывать во всех подробностях переход вдоль побережья до Нового Вирона, по-моему, ни к чему. Вообще-то выходить в море в такое время – чистой воды безрассудство, но для меня все завершилось благополучно. До ростени я, зарифив паруса, подремывал у руля (чтоб закрепить в нужном положении румпель да лечь спать, мне еще не хватало уверенности, хотя после я поступал так чуть ли не каждый день), однако время от времени раздумывал, не убрать ли оба паруса и не поспать ли два-три часа как следует. В основном я любовался звездами, как на Хвосте, пока меня не разыскал там Жила. Среди звезд Круговорот Длинного Солнца, где родились мы с Крапивой, казался крохотной тусклой искоркой, если был виден вообще. К этой-то искорке меня (как мне тогда представлялось) и должна была доставить из Пахароку каким-то образом починенная, возвращенная к жизни посадочная шлюпка, но в голову снова и снова лезли иные мысли: насколько охотнее я бы добрался до нее под парусом! Незадолго до ростени Круговорот Длинного Солнца коснется морских волн на юго-западе, так отчего бы не пойти прямо туда? Невероятно привлекательная, к тому времени, как меня всерьез сморил сон, эта идея уже казалась практически осуществимой.

Как-то раз в глубине промелькнула чудовищная фосфоресцирующая тварь вчетверо, если не впятеро больше моего шлюпа: в море ведь, как всем известно, такие рыбины есть – проглотят громадину, что проглотила злосчастную подругу Шелка, Мамелхву, и не поморщатся. Однако, хотя гибель лодок, не вернувшихся с моря, и принято списывать на них, по-моему, истинные бедокуры почти в каждом случае – погода да беззаботность, пусть даже громадные рыбы тоже вполне способны утопить (и, случается, топят) лодки намного больше моего старого шлюпа.

Миг – и ночь обернулась днем.

По крайней мере, мне показалось именно так. В какой-то момент я уснул, навалившись на румпель, и спал, пока луч нашего Короткого Солнца не ударил изо всей силы прямо в лицо.

В одном из рундуков хранились бутылки с пресной водой, для сладости слегка, самую малость разбавленной вином, а позади мачты, ближе к корме, стоял ящик с песком для разведения огня. Наживив на удочку кусочек вяленой рыбы, я принялся вылавливать себе завтрак, превратившийся к тому времени, как был изловлен, в обед. Не висел бы на поясе охотничий нож Жилы, пришлось бы разделывать и потрошить добычу стареньким, сточенным карманным ножом, вместе со мной прилетевшим на Синий из Старого Вирона. Орудуя ножом Жилы, я вдруг подумал, что тот вполне может спросить, пригодился ли мне хоть раз его подарок, и мне захотелось ответить: да, еще как (подобные жесты, несмотря на всю их бесплодность, давно вошли у меня в привычку). А нож, выкованный здесь, на Синем, кузнецом по имени Воркушка из цельного куска стали, которого хватило и на клинок, и на кургузую гарду, и на рукоять, был хорош, спору нет. Помню, отметив его остроту, я сообразил, что округлое увесистое навершие годится для удара ничуть не хуже, чем клинок – для рубки. Сейчас у меня имеется азот Гиацинт (хранящийся в надежном тайнике под замком), но я бы, пожалуй, предпочел получить обратно нож Жилы, кабы тот согласился расстаться с ним во второй раз.