Онлайн книга «Волны и джунгли»
|
И эта тоже. Просто-таки слышу, как она сие подтверждает. Итак, пищу – вино, рыбу, фрукты, овощи свежие и квашеные, пилав и тонкие лепешки, которые здесь подают к любой трапезе, круглые, плоские, желтоватые, словно ее лицо, – мне принесла Чота. Накрыв на стол, она осталась при мне прислуживать, и вскоре я понял, что она куда голоднее меня. Очевидно, остальные не давали ей есть либо затравили, зашпыняли так, что бедняжке сделалось не до еды. Я велел ей сесть со мной рядом, нагреб в тарелку пилава – крохотных шариков теста, сваренных в кипятке, а затем смешанных с изюмом и дроблеными орехами, – и заставил ее съесть все. Вскоре она заговорила о доме, принялась умолять меня оставить ее здесь, при себе, и даже назвала свое настоящее имя… впрочем, его я уже позабыл. Означает оно особого рода напев, песнь, исполняемую в час затени. Тогда я заговорил с ней о войне и сказал, что ханьцы, надеюсь, с радостью примут ее обратно, если Гаон падет. Однако она возразила: нет, прочие жены наверняка убьют ее в тот же миг, как услышат о моей смерти, а не убьют – собственные же сородичи отрежут ей груди. Что же с нами такое? Как можем мы творить друг с другом подобные вещи? Сейчас она спит. Бедная, несчастная девочка! Надеюсь, боги пошлют ей спокойные, мирные сны. Бахар просил меня принести жертву Сфинге. Пожалуй, надо бы. Это тоже вполне может воодушевить наш народ. Ну и утомительная же это работа, писать обо всем! Ладно, постараюсь как можно короче, а после усну рядом с Чотой. Чота упросила меня взять ее с собой, и я согласился. Ездить верхом на слоне ей не доводилось еще никогда. Наши штурмовики встретили меня с восторгом, или, во всяком случае, изобразили восторг из вежливости. Думаю, они полагали, что меня уже нет в живых, только никто не желает сообщить им об этом. Оставив Чоту под продолговатым навесом на слоновьей спине, я попросил привести мне коня и проехался из конца в конец нашего строя, улыбаясь и благословляя бойцов. Бедные, несчастные люди! Большинство никогда в жизни не держало в руках ничего опаснее вил. Отваги им, конечно, не занимать, однако лишь считаные единицы из них имеют хоть какое-то представление, за кого идут в бой. Их офицеры, подобно Хари Мау с Бахаром, читали о Шелке, потому я и здесь. Рядовые, несчастные штурмовики, разве что слышали то да се – в основном небывальщины, и все-таки громогласно ликуют при виде одноглазого человека с побелевшими от седины волосами. * * * У нас есть слоны, однако топтать врагов они не желают. Грохот ружейных выстрелов пугает их не меньше, чем меня самого. Слоны, в свою очередь, приводят в страх лошадей, не боящихся выстрелов… Ну что это за круговорот! Кроме того, слонов, как вскоре выяснилось, боятся и пленные. Пленных у нас двадцать два человека, начиная от стариков с морщинистыми лицами и заканчивая мальчишками, не успевшими возмужать. Увидев, в какой страх повергает их мой слон, я велел отправить троих из них ко мне по лесенке, одного за другим, чтоб допросить их всех на слоновьей спине. Порой Чота здорово помогала мне, объясняя ханьские обычаи и обороты речи. Она же прихватила с собой засоленный пастернак, пилав и еще кое-какую пищу, и наши пленники смотрели, как она ест, истекая слюной. Думаю, все они были голодны не меньше нее. Провизии у нас нехватка – стоит ли удивляться, что Хари Мау не баловал их сытной кормежкой? |