Онлайн книга «Волны и джунгли»
|
Я тоже. Сопровождаемый Хари Мау, я сам выехал с землемерами осмотреть возможные маршруты, и всюду положение оказалось гораздо хуже: и склоны круче, и скал куда больше. Все согласились на том, что рытье канала займет долгое время, а в результате канал, возможно, окажется непригодным для лодок любой величины, поскольку тащить их придется вдоль многоступенчатой лестницы из крутых излучин. Так я и ответил Набольшему В Хане: во-первых, ему придется платить нашим работникам, а во-вторых, работы здесь не на год и не на два. Тогда он предложил прислать работников от себя, но предложение мы отвергли. * * * Как видишь, выше изображен все тот же, прежний узор. Означает ли он, что я намерен продолжать эту блажь? Несомненно. Знаю, Крапива всего этого не прочтет. Не прочтут этого и мои сыновья… вернее сказать, сыновья, оставленные мною на острове Ящерицы. [Крапива прочла. Мы с Копытом тоже. – Шкура] Не прочтут этого и мои сыновья, за исключением разве что Жилы. Ну и странное же это было дело – кстати, не забыть бы написать о сем поподробнее – идти в Пахароку, зная, что Жила опередил нас! Не мог ли он последовать за мною с Зеленого в Круговорот, а из Круговорота – обратно, сюда? Разумеется, нет… Однако жизнь порой складывается еще причудливее, а потому расставаться с надеждой я не спешу. Приходил Бахар. Сообщил, что нас снова оттеснили назад, едва ли не к самому поселению. Работу пришлось прервать, но не настолько, чтоб вновь рисовать три круговорота. По крайней мере, я так думаю. Человек он, этот Бахар, тощий, робкий. Каким образом такому досталось имя, означающее, что он толст? За разговором он то и дело ерошил пятерней всклокоченную бороду, закатывал глаза, всем видом показывая, что все пропало, что еще день-другой, и поселение падет, и нас, мужчин, перережут, точно козлов на бойне, а детей наших угонят в рабство, а над женами надругаются. По счастью, моя беззаботная трескотня его, кажется, несколько ободрила. Бедняга Бахар! Представь, каково живется человеку доброму, порядочному, однако постоянно ожидающему беды, а весь круговорот полагающему ворами и убийцами? У меня есть жена из Ханя, если остальные еще не умертвили ее. Мы зовем ее Чота, и это имя (означающее «крошка») подходит ей как нельзя лучше. Хотя, возможно, звать ее Крошкой чересчур жестоко. Разговоры с Бахаром пробудили во мне нешуточный голод. При этакой худобе он кажется постоянно голодным. Сам я даже не помню, когда в последний раз так хотел есть. * * * Чанди явилась на звон колокольчика далеко не сразу. Наказывая ее леность, я распорядился, чтоб еду мне подала одна из других жен. А если б хоть немного подумал, сообразил бы, что Чанди боится просьбы убить меня – ведь Моти наверняка рассказала ей обо всем, мои жены вообще друг от дружки ничего не скрывают, а я, недотепа, об этом забыл. Однако нет худа без добра: по счастью, меня осенила неплохая идея. Наверное, дельные мысли время от времени приходят в голову каждому, даже мне. Правда, дома таковые куда чаще осеняли Крапиву и принадлежали ей все. Все, не считая выделки собственной бумаги. (Однако идея делать бумагу действительно грандиозна.) Еще она писала куда разборчивее, аккуратней, чем я, но терпеть не могла мыслить фразами и абзацами. Кабы нашу книгу писала только она, вся книга свелась бы к краткому обозрению происшедшего. |