Книга Волны и джунгли, страница 158 – Джин Родман Вулф

Сидевшие вокруг костра встрепенулись, но что было тому причиной – веселье ли, недовольство – с уверенностью сказать не могу.

— Нет, – отвечал Сосед, приведший меня к костру. – Чинить вам зло мы не собираемся, а отбиваться от ингуми поможем всем, что только в наших силах.

Остальные кивнули, а я невольно сглотнул, хотя горло не уступало в сухости коленям.

— Мы рады будем вас видеть. Знаю, я это уже говорил, но не могу понять, как еще… разве что повториться. Навещайте подаренный нам круговорот, когда бы ни пожелали, а когда бы ни пожелали, возвращайтесь к себе… все в вашей воле. Говорю сие от лица каждого из людей, будь то мужчина, женщина или ребенок, как представитель всего человечества.

Сидящие у костра ощутимо расслабились. Да, понимаю, сколь странным покажется это тебе, дорогая моя Крапива, но так оно и было. Конечно, я ничего не увидел и не услышал, однако почувствовал, что напряжение пошло на убыль. Все они словно бы сделались (а может, и вправду сделались) меньше ростом. Лиц их я по-прежнему разглядеть ясно не мог – нет, просто тень, укрывавшая лица Соседей, стала не так темна, будто прежде каждый прятал лицо под невидимой для меня вуалью, а теперь собравшиеся откинули вуали назад.

Сосед, приведший меня к костру, поднялся, и я поднялся на ноги тоже.

— Упомянув о спутнице, ты называл ее Взморник, – едва ли не беззаботно напомнил он, – но собственного имени, имени человека, на время ставшего каждым из сородичей, нам так и не назвал.

— Меня зовут Бивнем, – представился я и протянул ему руку.

Сосед ответил на рукопожатие, и в этот раз я почувствовал, запомнил его ладонь – изрядно твердую, словно бы густо поросшую жесткой короткой шерстью… а кроме этого, пожалуй, не стану говорить ничего.

— Меня тоже зовут Бивнем, – сообщил он.

Казалось, меня удостоили неслыханного комплимента, настолько лестного, что я не нашелся с ответом.

Сосед поднял руку, указывая в темноту. Ростом он, как я уже говорил, был необычайно высок, однако все его руки оказались чересчур длинными даже для столь рослой особы.

— Теперь ты отправишься назад, к спутнице? К костру, у которого она и прочие лежат спящими?

Стоило ему указать направление, крохотный костерок Она-Брать-Ягоды показался мне совсем близким.

— Я охотился, – сообщил я Соседу, – и оставил на дереве пулевое ружье. Вначале нужно забрать его.

— Вот оно.

Взглянув в указанную сторону, я вправду заметил невдалеке, за деревьями, алые отблески пламени на отшлифованной, маслянисто блестящей стали. Висело ружье слишком, чересчур близко, чтоб оказаться моим, однако я подошел ближе, снял его с обломанной ветки, куда сам же недавно повесил, и, как всегда, перекинул ремень через правое плечо. Когда же я обернулся, чтоб помахать Соседям на прощание, на прежнем месте их не оказалось. И мой тезка, и прочие исчезли.

Знаю, Крапива, ты наверняка подумаешь, что это сон, не слишком отличавшийся от сна о тебе в той злополучной яме – того самого, в котором ты принесла мне ковшик воды. Нет, ошибаешься. Признаться, порой случившееся вправду кажется мне очень похожим на сон, однако снов я, как и любой из людей, видел великое множество и сновидение от яви могу отличить без ошибки.

* * *

Не видя больше костра Соседей, я заплутал. Заплутал, хотя прекрасно знал: чтоб вернуться к стоянке Он-Загонять-Овцы, нужно всего-навсего идти в гору. Казалось бы, задачи проще не придумаешь, однако я снова и снова обнаруживал, что иду по ровной земле либо вниз по пологому склону, а стало быть, к морю, причем всякий раз был твердо уверен в верности взятого курса.