Книга Волны и джунгли, страница 113 – Джин Родман Вулф

Однако в этот раз так не получится. Не может мое падение стать обычным, проходным эпизодом наподобие Вейзера, рисовавшего карту, и всего прочего. Им, этим падением, следует закончить весь мой труд (что, пожалуй, оказалось бы самым разумным), иначе его невозможно завершить вообще.

Посему скажу тебе, читатель, кем ты ни окажись, вот что. Этим падением завершилась лучшая часть моей жизни. Темная яма в земле стала ее могилой.

Час наверняка крайне поздний, но уснуть я никак не могу: где-то там, в дальней дали, Взморник снова поет свою песнь волнам моря.

Должно быть, сознание вернулось ко мне лишь перед самой затенью. После я долгое время лежал навзничь, то открывая, то закрывая глаза, но совершенно не думая о том, что вижу. В темнеющем небе одна за другой загорались звезды. Помню, как прямо над моей головой появился Зеленый, как после он вновь скрылся из виду, ушел за край ямы, и невинные звезды, разбежавшиеся кто куда при его появлении, вернулись по местам.

Примерно в это время я почувствовал холод, а осознав, что мерзну, захотел согреться. Возможно, начал двигаться, растирать ладонями тело, или, дрожа, обхватил плечи – этого я точно не помню. В поле зрения возникали и вновь исчезали поблескивавшие глаза, заостренные лица, но о помощи я не взывал и, ясное дело, ни от кого таковой не получил.

Согрели меня лучи солнца, однако открывать глаза я, помня, что солнце ослепит, и довольно болезненно, не спешил. Затем солнце скрылось, и я, подняв веки, чтобы взглянуть, куда оно могло подеваться, увидел над краем ямы знакомую мохнатую морду Малыша, разглядывающего меня сверху. Вздохнув, я закрыл глаза, а к тому времени как снова открыл их, Малыш исчез.

Думаю, вскоре после этого я и пришел в себя, и, сев, почувствовал разом, насколько промерз, как ломит все тело, а главное, как жутко мне хочется пить. Казалось, мой дух куда-то ушел, оставив тело необитаемым, совсем как на Зеленом, но в данном случае он воротился обратно, а все эти воспоминания (уж какие есть) – воспоминания тела, не духа. Похоже, наступивший день мало-помалу близился к вечеру, а я сидел среди палой листвы на земляном дне ямы около двенадцати кубитов в глубину.

(Мой рост, надо заметить, в то время составлял три кубита с двумя ладонями – намного меньше, чем сейчас. Глядя на стенки ямы, пока дневного света хватало, чтоб оглядеться, я оценил их высоту примерно в три, если не в четыре собственных роста).

Когда-то они были обложены гладкими плитами, но не крылокаменными, не гранитными и не из какого-либо другого знакомого мне камня. Со временем кладка кое-где обвалилась, обнажив землю пополам с мелким щебнем. Прорехи внушали надежду выбраться из ямы, однако, попробовав встать, я почувствовал жуткую слабость, а голова закружилась так, что я едва не упал и поспешил опуститься на землю.

Вполне допустимо, что эта яма задумывалась как ловушка изначально, но я так не считаю. Сдается мне, то были просто остатки какого-то здания, возведенного Прежним народом – возможно, подвал башни или другой похожей постройки. Сама башня (если я не ошибся насчет ее существования) многие сотни лет тому назад рухнула, обломки ее раскатились по всей долине, а оставшаяся от нее яма с тех пор ловит осенние листья да злосчастных горемык вроде меня. Со временем коварные стебли ползучих растений затянули проем ямы, прикрыв его чем-то сродни циновке, разорвавшейся в клочья под моей тяжестью. Несколько длинных плетей свисали вниз до сих пор, и мне показалось, что с их помощью я смогу взобраться наверх – только бы дотянуться до них… однако мне, как уже говорилось, не хватало сил даже устоять на ногах.