Книга Волны и джунгли, страница 112 – Джин Родман Вулф

Взморник безмолвно кивнула.

— Я вот гадаю, как действует это синее стекло. Такое ощущение, будто оно… видит куда больше света Короткого Солнца, чем мы, и показывает его нам. Вот, погляди.

— Не хочу! – наотрез, упрямо мотнув прелестной головкой, отказалась Взморник. – И на деревья их глядеть не хочу, и сквозь стекло их тоже. Мы с Малышом немедля идем назад, к твоей лодке.

— Если б мы…

Внезапно осекшись, я вздрогнул от неожиданности и выронил осколок стекла, разбившийся вдребезги у моих ног.

— Что стряслось?

За разговором я не сводил взгляда со дна долины и благодаря синему стеклу заметил движение в зарослях.

— Вон там, – пояснил я, указав в нужную сторону стволом пулевого ружья. – Тот куст дрогнул. Нет, не самый большой – соседний, поменьше. Там прячется какой-то зверь, причем довольно крупный.

— Не надо!

Я шагнул было вперед, но Взморник вцепилась в мое плечо что было сил.

— Постой. Послушай, пожалуйста, что я думаю, хорошо?

Я согласно кивнул.

— По-моему, дело не в… не в вылитых на землю снадобьях и не в камне под землей – вообще ни в чем подобном. Кажется, здесь… здесь они продержались дольше.

Вот этого мне в голову прежде не приходило, и, видимо, на моем лице отразилось нешуточное удивление.

— Здесь, среди моря, на крохотном островке, так далеко от всех других, живущих на суше… Долгое время они латали, подкрашивали стены, выкорчевывали деревья и дикие кусты, но лет десять назад… десять, так ты сказал?

— Так.

Тут задрожал еще один куст, чуть дальше первого, причем так призрачно, неуловимо, что дрожи ветвей проще простого было бы не заметить.

— Но лет десять тому назад опустили руки. Может, их осталось чересчур мало для стольких трудов, а может, они сочли всю эту работу бессмысленной… Знаю, ты думаешь, я дурочка…

— Вовсе я так не думаю, – возразил я. – Наивна, да, но это же – дело совершенно другое.

— Ладно, пускай я дурочка, но ведь представить на их месте людей вроде нас могу? Двуногих, как ты, и я, и все люди с той лодки… и вот живем мы здесь, а больше нигде никого нет. Живем, чиним лодки и выстроенные нами стены, а после кто-нибудь умирает, и для каждого из остальных работы становится больше. Потом умрет кто-то другой, и вскоре мы прекратим труды, однако умрем-то не все. Последний из нас проживет еще долгое, долгое время.

— Хорошо, хорошо, – уступил я. – Если это один из Прежних, в него – или, скажем, в нее – я стрелять не стану. Однако мне очень хотелось бы взглянуть на них.

Сказать откровенно, сам я не верил, что это один из Прежних, в чем оказался совершенно прав.

Минут около пяти, показавшихся мне целым часом, рыскал я по кустам, а Малыш рысцой трусил за мной следом, и, наконец, спугнул укрывшегося в зарослях зелюка. Выскочивший из укрытия зверь скачками, по обыкновению петляя из стороны в сторону, помчался прочь.

Малыш, азартно взвизгнув, рванулся за ним в погоню. Я вскинул к плечу пулевое ружье и в последний миг успел выстрелить. Зелюк, споткнувшись, рухнул на колени, но меньше вздоха спустя вскочил, свернул вправо, прыгнул раз, другой и скрылся из виду в кустах. Вмиг позабыв об усталости, я, направляемый возбужденным «хрунк-хрунк-брунк» Малыша, бросился за ним следом…

И вдруг провалился во тьму.

На сем – прямо на сем, без лишних слов – я собирался завершить и сегодняшний труд, и всю эту главу моего повествования. Дочиста вытер и убрал на место новое перо Орева, захлопнул небольшой потертый пенал, подобранный на пепелище нашей старой лавки, где его, должно быть, оставил отец, и запер на ключ ящик стола, хранилище этой повести, стопы бумаги, уже достигшей изрядной толщины.