Книга Злая. Сказка о ведьме Запада, страница 154 – Грегори Магуайр

Рафики указал на несколько поднимающихся столбов дыма на горизонте. Сперва путники предположили, что это пыльные вихри, но Овси одновременно разубедила и встревожила их: это были вечерние костры большого лагеря. Племя скроу. Наступил осенний охотничий сезон, хотя на всём пути им ни разу не попадалось никого крупнее зайца или луговой лисы (чей пушистый хвост бронзовой вспышкой мелькал на увядающем золотом лугу, а чёрные лапки напоминали чулки на служанке). Ворчун был в восторге от перспективы встречи с дичью и по ночам едва мог спать. Даже во сне он дёргал лапами, точно на охоте преследовал добычу.

Путешественники боялись скроу больше, чем племени юнамата. Рафики не слишком старался развеять их страхи. Он оказался осторожнее, чем представлялся вначале, – возможно, сама его работа, состоявшая в посредничестве между недоверчивыми народами, требовала осмотрительности. Лирр начал безнадёжно боготворить его уже спустя первые несколько дней путешествия. Эльфи подумала: какие же глупые создания – дети. И такие неловкие, потому что всё время меняются из-за стыда, из-за потребности быть любимыми или чего-то ещё. А вот животные рождаются такими, какие есть, принимают это – и на том всё. В отличие от людей, они живут спокойно.

Эльфаба почувствовала неожиданный прилив радостного предвкушения при мысли о встрече со скроу. Наряду со многим другим она успела забыть, каково оно – предвкушение.

С наступлением ночи все насторожились от страха и волнения. Небо пульсировало бирюзой, даже в полночь. Звёздный свет и хвосты комет превращали кончики бескрайней травы в чеканное серебро. Как тысячи свечей в храме – только что задутых, но ещё мерцающих.

«Если бы можно было утонуть в траве, – подумала Эльфи, – это была бы лучшая смерть».

3

К полудню караван достиг окраины лагеря скроу. Навстречу им выехала группа представителей племени, остановившись у границы своих владений, там, где песочного цвета шатры постепенно уступали место нетронутой траве. На всадниках – их было семь или восемь, мужчин и женщин – выделялись синие ленты и браслеты из слоновой кости. Но главным лицом среди них явно была огромная старуха, подобная каменной глыбе. Её несли в каком-то паланкине, вся рама которого была увешана бубнами, звенящими амулетами и полупрозрачными газовыми вуалями. Она позволила рафики и племенным воинам обменяться любезностями или оскорблениями, а затем, спустя некоторое время, громко хмыкнула и велела раздвинуть занавеси, чтобы увидеть всё самой. Нижняя губа у неё отвисала так сильно, что загибалась назад, напоминая перевёрнутый носик кувшина. Глаза были обведены сурьмой. На плечах сидели два ворона крайне нездорового вида. Их лапы были окольцованы золотом, и золотые цепочки тянулись к петлям на её богато украшенном воротнике, на который стекал сок от фруктов – старуха жевала их в ожидании. Плечи её были запятнаны вороньим помётом.

— Княгиня Настойя, – наконец провозгласил рафики.

Из всех княгинь мира эта наверняка была самой неухоженной и дикой, но всё же обладала некоторым внутренним достоинством. Даже самый убеждённый демократ среди путешественников почтительно преклонил колено. Настойя разразилась хриплым смехом и затем приказала носильщикам унести её туда, где обстановка будет менее скучной.