Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 314 – Дэниел Абрахам

Печаль покидала Мати, все жили в предвкушении новых возможностей.

Семай вдруг понял, что не знает, как к этому относиться. Радоваться за тех, кто смотрит в будущее? Или презирать забывших о скорби? Или и то и другое?

Идаан, конечно же, не оказалось в ее покоях. Слуги заверили поэта, что госпожа недавно ушла – она в городе, никуда не пропала. Семай их поблагодарил и направился во дворец Ваунеги. По пути старался не думать о том, что будет говорить и делать, – чему быть, того не миновать.

Слуга сопроводил его в один из внутренних дворов и попросил подождать. Яблоня не была защищена сеткой, но плоды еще не созрели, и птицы их не клевали. Семай сел на низкую каменную скамью и стал наблюдать за порхающими с ветки на ветку воробьями.

Он был в смятении. С одной стороны, необходимо увидеться с Идаан и если не обнять, то хотя бы поговорить. С другой – он не может испытывать симпатию к Адре Ваунеги по той единственной причине, что его любит она. И еще эта страшная тайна – Ота Мати жив…

— Семай-тя?

Адра был весь в белом, траурном. Впалые глаза с красными прожилками, движения вялые – облик человека, которого по ночам мучают призраки.

Наверное, толком и не спал всю эту неделю. А сколько ночей провел, утешая скорбящую Идаан?

В сознании поэта мелькнула картинка: Адра сжимает в объятиях Идаан.

Семай смог взять себя в руки и принять позу приветствия.

— Рад, что вы пришли, – сказал Адра. – Обдумали мои слова?

— Да, Адра-тя, обдумал. Но я тревожусь за Идаан-тя. Мне сказали, что она в своих апартаментах, но я нигде не смог ее найти. А теперь, когда неделя траура подходит к концу…

— Так вы ее искали?

— Хотел выразить соболезнования. И потом, после нашего с вами разговора я подумал, что важно и с ней это обсудить. Если она после всего случившегося не пожелает жить во дворцах, то получится, что я с моей поддержкой пойду против ее воли.

Адра, прищурившись, взирал на поэта.

Семаю стало жарко, он откашлялся, уставился себе под ноги, потом собрался с духом и посмотрел Адре в глаза, ожидая увидеть проблески гнева. Но тот выглядел вполне довольным.

Видимо, смущение Семая было не настолько явным, как тот опасался.

Адра сел рядом с ним на скамью и наклонился так близко, словно они были друзьями, и даже перешел на «ты»:

— Если удостоверишься в том, что ее все устраивает, то согласишься? Поддержишь меня ради ее блага?

— Ради блага города. – Семай постарался, чтобы это прозвучало как согласие, а не как отказ. – Чем скорее разрешится этот вопрос, тем лучше будет для всех нас. Благодаря Идаан-тя у всех в Мати сохранится чувство преемственности, верно?

— Да, – ответил Адра, – так и будет.

Повисла долгая пауза. При мысли, что Адра о чем-то подозревает, у Семая сжалось горло. Он постарался взять себя в руки. Адра не может ничего ему сделать. Семай – поэт Мати, он с помощью андата держит на своих плечах весь этот город. Но Адра вот-вот женится на Идаан, и она его любит. А значит, он способен навредить ей, способен причинить ей боль.

— Стало быть, мы союзники, – наконец сказал Адра. – Ты и я. Теперь мы заодно.

— Полагаю, что да. При условии, что Идаан-тя…

— Она здесь, – сказал Адра. – Я отведу тебя к ней. Она здесь с того дня, когда погиб ее брат. Мы решили, что лучше ей скорбеть в уединении. Но если ради ее будущего надо нарушить уединение, я готов на это пойти и считаю, так будет правильно.