Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 311 – Дэниел Абрахам

Ота отвел взгляд.

— Слишком много людей погибает, – сказал он. – Зря погибает. Глупые законы, несовершенная система.

— Это все ерунда. Если бы ты побывал на войне, по-другому бы сейчас говорил. Вот где громадные и бессмысленные жертвы.

— А ты побывал?

— Да, в Западных землях. Тамошние правители порой устраивают распри между собой. Или идут против кочевых племен, когда те достаточно вырастают, чтобы представлять серьезную угрозу для оседлого населения. Еще дрался, когда гальты решили откусить от тамошних богатств очередной кусок. В Западных землях всегда хватает возможностей за кого-нибудь повоевать.

Далекая молния подсветила деревья, и через один вдох прогремел гром. Ота высунул руку в окно, подставил ладонь под струи дождя.

— На что это похоже? – спросил он.

— Ты о чем, о войне? Война – это всегда жестокость, насилие и глупость. Война очень часто не имеет смысла. Но мне нравится та ее часть, когда мы побеждаем.

Ота усмехнулся.

— Извини, что лезу с расспросами, но для того, кто спасся от верной смерти, ты выглядишь не особо счастливым, – сказал Синдзя. – Что-то тебя тяготит?

— Ты бывал в Ялакете? – спросил Ота.

— Нет, так далеко на восток я не забираюсь.

— Там в конце каждого переулка установлены высокие ворота, и на ночь их запирают. А в гавани башня, наверху всегда горит огонь, чтобы корабли в темноте не сбились с курса. А в Чабури-Тане дети на улицах играют в необычную игру, я больше нигде такой не видел. Дети расходятся по всем улицам на расстояние крика, а потом один запевает, второй передает песню третьему – и так она проходит по кругу и возвращается к тому, кто начал. Возвращается со всеми ошибками и непонятками, то есть в результате получается совсем другая песня. Ребятня может так забавляться часами. Однажды я ночевал на постоялом дворе на полпути между Лати и Сёсейн-Таном. Там подавали копченые колбаски и рис с перцем, ничего вкуснее в жизни не едал. А Восточные острова… Я несколько лет ловил там рыбу. Рыбак из меня вышел так себе… Но я много времени проводил на воде, слушал, как волны плещутся о мою лодку, видел, как вода меняет цвет в зависимости от времени суток или от погоды. Из-за соли у меня трескались ладони, и женщина, с которой я тогда жил, заставляла меня спать с руками, обмотанными жирными тряпками. Кажется, по этому я скучаю больше всего.

— По потрескавшимся ладоням?

— По морю. И думаю, без него мне будет особенно тяжело.

Дождь усилился и вскоре ослаб, деревья перестали клониться к земле, а лужи стали гладкими.

— Море никуда не делось, – заметил Синдзя.

— Море – нет, я – да. Я ушел в горы. И не верил, что когда-нибудь их оставлю. Я устроился посыльным, зная, что это опасно. Меня предупреждали, но я не понимал по-настоящему до сегодняшнего дня. Такое бывает, когда ты повидал слишком много разных мест и полюбил их. Но жить можно только в одном месте, а не мотаясь по свету. В конце концов ты выбираешь для себя это место, а все другие превращаются в призраков.

Синдзя кивнул и изобразил позу полного понимания собеседника. А Ота улыбнулся – ему стало интересно, какие воспоминания сопровождают по жизни этого наемника. Судя по затуманившемуся взгляду Синдзи, не только кровь и ужас. С какими-то «призраками» он точно не хотел бы расстаться.