Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 312 – Дэниел Абрахам

— И ты принял решение, – сказал Синдзя. – Амиит-тя считает, что вам надо об этом поговорить. Как только неделя траура подойдет к концу, в Мати снова начнется круговерть.

— Знаю. И да, я принял решение.

— Ты не против, если я спрошу, почему ты намерен остаться?

Ота отвернулся от окна и прошел в комнату. Взял из посудного шкафа две пиалы и, прежде чем ответить, налил в обе темно-красное вино. Одну протянул Синдзе, и тот сразу выпил половину. Ота сел на стол и поставил ноги на скамью, повращал красное вино в белой пиале.

— Кто-то убил моего отца и братьев.

— Ты их не знал, – напомнил ему Синдзя, – так что о любви мне не рассказывай.

— Эти люди убили мою прежнюю семью. Думаешь, у них не поднимется рука на новую?

— Слова настоящего мужчины. – Синдзя отсалютовал ему пиалой. – Видят боги, тебе придется нелегко. Утхайемцы верят, что ты совершил все, в чем тебя обвиняют, а потому они сначала тебя казнят и только потом объявят хаем. Ты должен найти виновных и скормить их толпе, но даже после этого половина утхайемцев не перестанет считать тебя злодеем, просто будет считать злодеем хитрым. Но если ты этого не сделаешь… Да, пожалуй, ты прав, выбор прост – или живи в страхе, или возьми мир за яйца. Ты можешь стать хаем Мати – или жертвой будущего хая. Третьего пути я не вижу.

— Я выбираю первый. И буду рад стать хаем, вот только…

— Понимаю, ты оплакиваешь свою прошлую жизнь. Так бывает, когда прощаешься с детством.

— Ну, с детством-то я давно распрощался.

— Не важно, что ты сделал и что успел повидать. Всякий мужчина – мальчишка, пока не стал отцом. Так уж устроен этот мир.

Ота принял позу вопроса.

— Ну да, есть несколько, – ответил Синдзя. – Матери друг дружку не знают, и это к лучшему. А твоя женщина? Киян-тя?

Ота кивнул.

— Я путешествовал с ней какое-то время, – сказал Синдзя. – В жизни второй такой не встречал, а я встречал многих. Тебе с ней повезло, даже если это означает, что придется жить на севере и полгода в году морозить свой уд.

— Хочешь сказать, что влюбился в мою женщину? – полушутя спросил Ота.

— Я хочу сказать, что ради такой женщины стоит забыть о море. – Допив вино, Синдзя похлопал Оту по плечу.

Они посмотрели друг другу в глаза, и наемник твердым шагом вышел из комнаты.

Ота глянул на оставшееся в пиале вино, вспомнил горячий от солнца виноград и выпил все до капли.

Снаружи выглянуло солнце, после серо-желтых туч небо казалось особенно синим, а омытая дождем листва на деревьях – слишком зеленой.

Ота прошел в конец короткого коридора, открыл деревянную дверь, висящую на ветхих петлях, и вступил в их с Киян комнату.

Киян спала на узкой кровати под сетчатым пологом, который защищал от мошкары. Ота бесшумно откинул полог и лег рядом с ней. Веки задрожали, она слабо улыбнулась и сонным голосом произнесла:

— Слышала, как ты с кем-то разговаривал.

— Синдзя-тя приходил.

— Что-то случилось?

— Нет, ничего. – Ота с нежностью поцеловал Киян в висок. – Просто поговорили о море.

Семай вернулся в свой дом, плотно закрыл дверь и принялся расхаживать из угла в угол. Буря в его душе была покруче грозы за стенами дома.

Размягченный Камень сидел возле остывшей жаровни. Он с едва заметным интересом посмотрел на Семая:

— Деревья еще стоят?

— Да.

— Небо?

— И небо никуда не делось.