Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 316 – Дэниел Абрахам

Идаан ответила на его позу приветствия, потом неторопливо прошла к столу и села – руки на коленях, глаза опущены; именно так должна сидеть утхайемская девушка в присутствии поэта Мати. Но в ее исполнении это было похоже на невеселую шутку.

Адра кашлянул. Семай мельком глянул на него и понял, что он считает такое поведение неподобающим.

— Я давно хочу выразить вам соболезнования, Идаан-тя, – сказал Семай.

— Но я надеюсь услышать и поздравления, – отозвалась Идаан. – Я выйду замуж, как только закончится неделя траура.

У Семая сжалось сердце, но он смог улыбнуться и кивнул:

— Да, и примите мои поздравления.

— У нас с Семаем-кя состоялся разговор, – сказал Адра. – О городе и престолонаследии.

Идаан сидела неподвижно, но по глазам было видно, что она внутренне встрепенулась. А когда заговорила, голос зазвучал четко и властно:

— Неужели? И к чему же вы пришли, достопочтенные господа?

— Семай-кя согласился со мной в том, что чем дольше будут соперничать знатные утхайемцы, тем хуже для города. Будет лучше, если все разрешится как можно быстрее. Сейчас это самое главное.

— Понимаю, – сказала Идаан. Ее темные, как небо в полночь, глаза обратились на Семая. Она откинула со лба несуществующую прядь волос. – Полагаю, с его стороны будет мудро поддержать самое сильное семейство. Конечно, если он на такое решится. Ведь дай-кво весьма щепетилен в подобных делах, он предпочитает не вмешиваться в решение политических вопросов.

— Свое мнение можно выразить, не выкрикивая его на каждом углу, – довольно резко заявил Адра.

— И какое же мнение вы намерены выразить, Семай-тя? – спросила Идаан.

Семай молчал. Его дыхание участилось. Все, чего он хотел, – это остаться с Идаан наедине. Он тянулся к ней, как тростник на ветру. Но ее мужчина не сводил с них глаз, и этот взгляд удерживал Семая на месте, точно самые крепкие цепи.

— То, которое выберете вы, – ответил он.

Она улыбнулась, но при этом вскинула подбородок, и глаза засверкали. У Семая свело живот, он понял: за ее спокойствием скрывается гнев.

Молчание продлилось три долгих вздоха, потом четыре, пять…

— Любовь моя, – безо всякой нежности в голосе сказал Адра, – я понимаю, ты взволнована, ведь у нас неожиданно появился такой могущественный союзник, но…

— Я решил ничего не предпринимать, пока не поговорю с вами, – сказал Семай. – Поэтому попросил Адру-тя привести меня к вам. Надеюсь, я не нанес вам обиду своим появлением в ваших покоях.

— Конечно нет, Семай-тя, – ответила Идаан. – Но если вы не доверяете моему жениху, когда он говорит от моего имени, то кому же вы тогда доверяете? Кто знает меня лучше, чем он?

— И все же я бы предпочел обсудить это с вами, – сказал Семай самым убедительным тоном, но так, чтобы не показалось, будто он к чему-то принуждает. – От моего решения в какой-то мере будет зависеть ваше будущее, и я не хотел бы ошибиться.

В глазах собеседницы сверкнула искорка веселья. Идаан приняла позу благодарности и повернулась к Адре:

— Коли так, оставь нас.

— Оставить вас?..

— Разве не видишь? Поэт считает, что женщина не может открыто выражать свое мнение, пока жених кружит над ней, как ястреб на охоте. Чтобы поверить мне, Семай-тя должен убедиться в том, что я говорю по собственной воле, а не по принуждению, верно?