Книга Сын, о котором ты не знал, страница 84 – Ева Шах

— Ничего, — прошептала я.

Он кивнул.

И ушёл.

После разговора о Питере я жила как в горячке.

Он не писал два дня.

Не приезжал.

Не спрашивал про сына через каждые шесть часов, как раньше.

Только короткие переводы на счёт ребёнка и сухое:

“Как он?”

Я отвечала так же сухо:

“Лучше.”

“Ест.”

“Спит.”

И каждая такая переписка была как маленькое самоубийство.

Потому что я понимала: если он правда уедет, вот это и станет нашей жизнью. Сводки по ребёнку. Фото по запросу. Отец на расстоянии. Мать, которая “всё переживёт”. И где-то внутри — огромное кладбище того, что могло бы быть.

Саша не выдержала первой.

— Ты совсем дура?

Мы сидели в мастерской, пока мама гуляла с Мироном. Я пыталась сосредоточиться на проекте, но десятый раз перечёркивала одну и ту же линию.

— Что опять? — устало спросила я.

— Опять? Да всё! Он собирается уехать, а ты сидишь с лицом человека, которому просто тариф на интернет подняли!

— И что я должна сделать?

— Хотя бы честно понять, хочешь ты этого или нет!

Я молчала.

Потому что именно в этом и был ужас.

Я не хотела.

Но хотеть и пускать — разные вещи.

— Если он уедет, — сказала Саша уже тише, — ты сможешь жить дальше. Конечно. Ты всё переживёшь, как обычно. Только не ври себе потом, что это был не твой выбор тоже.

Я закрыла глаза.

Господи.

Как же я устала от того, что все вокруг так правильно видят.

Вечером я не выдержала и написала ему сама:

“Ты правда уедешь?”

Ответ пришёл не сразу. Только через час.

“Если останусь здесь и дальше между дверью и судом — да.”

У меня задрожали пальцы.

Я написала:

“Это шантаж?”

Пауза.

Потом:

“Нет. Это предел.”

И вот в этих двух словах было столько мужской, уставшей, выжженной правды, что я просто уронила телефон на диван и закрыла лицо руками.

Предел.

Да.

Наверное, мы оба уже стояли у него.

Только в разных точках.

Решающий срыв случился в воскресенье.

Погода была дрянная. Мирон весь день капризничал. Я не выспалась. Мама уехала к тёте. Саша не отвечала — наверное, была на свидании и впервые за сто лет решила пожить свою жизнь, а не спасать мою.

Артём приехал раньше, чем обычно.

Без предупреждения.

Я открыла дверь — и сразу поняла: что-то не так.

Глаза слишком тёмные.

Лицо слишком неподвижное.

В руках — ни пакетов, ни игрушек, ничего.

Только он.

— Что случилось? — спросила я.

Он вошёл молча.

Закрыл за собой дверь.

— Я отказался от Питера.

У меня всё внутри замерло.

— Что?

— Я отказался. Сегодня утром.

Я смотрела на него и не могла понять, почему вместо облегчения у меня по позвоночнику ползёт холод.

Потому что это не решение.

Это жертва.

А жертвы в любви всегда пахнут будущими обвинениями.

— Зачем? — спросила я тихо.

Он усмехнулся.

Глухо. Почти безумно.

— Серьёзно?

— Да.

— Потому что не могу уехать от сына.

— Это понятно.

— И от тебя.

Я закрыла глаза.

— Артём…

— Нет. Сегодня ты дослушаешь. — Он сделал шаг ближе. — Я отказался от проекта, который ждал десять лет. От масштаба, о котором мечтал. От всего, на чём был завязан мой грёбаный смысл жизни. И знаешь что? Я не чувствую героизма. Я чувствую только, что если бы уехал — сдох бы там от пустоты.

У меня пересохло во рту.

— Я не просила тебя.

— В том и проблема! Ты никогда ничего не просишь! Ты либо уходишь, либо терпишь, либо решаешь за всех. Ты хоть раз можешь просто сказать, чего хочешь?