Книга Сын, о котором ты не знал, страница 83 – Ева Шах

На его лице впервые за многие дни мелькнуло что-то старое. Тёплое. Почти живое.

— Тебе идёт мокрый халат.

У меня вспыхнули щеки.

— Прекрати.

— Что именно?

— Вот это всё.

Он осторожно переложил сына в шезлонг.

Потом поднялся.

Подошёл ближе.

— Какое именно “всё”, Ева?

Я открыла рот — и поняла, что снова не могу объяснить.

Потому что меня выбило не его “красивая, зараза”.

Меня выбило то, как естественно мы вдруг прозвучали.

Как будто всё ещё семья.

Как будто он всё ещё может быть в этой комнате не гостем, а мужчиной дома.

— Не надо быть таким… — пробормотала я.

— Каким?

— Таким, от которого мне хочется забыть, почему я вообще боюсь.

Он замер.

Очень.

И я увидела, как в нём в одну секунду сталкиваются желание и осторожность.

— А ты хочешь забыть? — спросил он наконец.

Тихо.

Настолько тихо, что я едва услышала.

Я не ответила.

Потому что да.

Да.

Иногда до безумия хотела.

Но цена этого забвения однажды уже оказалась слишком высокой.

На следующий день случился тот разговор, после которого мы оба перестали делать вид, что времени у нас бесконечно много.

Артём приехал вечером, когда Мирон уже почти спал. Мы снова сидели на кухне, снова пили чай, снова между нами была тишина, в которой слышалось всё.

И вдруг он сказал:

— Я получил предложение уехать.

Я подняла глаза.

— Что?

— Питер. Большой проект. На год. Может, больше.

Мир качнулся.

Совсем чуть-чуть.

Но этого хватило.

— И?

Он смотрел на меня.

Не мигая.

— И я не знаю, что делать.

Я поставила чашку на стол слишком резко.

— Почему ты мне это говоришь?

— Потому что у меня там, — он качнул головой в сторону окна, будто за стеклом уже стоял другой город, — будут деньги, масштаб, карьера. Всё то, на что я всю жизнь затачивался. А здесь…

— А здесь что?

— Здесь вы.

У меня пересохло во рту.

— Мирон — твой сын.

— Да.

— И ты раздумываешь, уехать ли?

— Не передёргивай.

— Я не передёргиваю! Я спрашиваю!

Он резко встал.

— Я не “раздумываю, уехать ли от сына”, Ева! Я пытаюсь понять, что мне делать с жизнью, в которой женщина, которую я люблю, держит меня на расстоянии, а единственное место, где я по-настоящему живой, — это комната с моим ребёнком и её вечным недоверием!

У меня закололо под рёбрами.

Потому что это тоже была правда.

Чудовищная, неудобная, но правда.

— Если ты хочешь уехать — уезжай, — сказала я тихо.

Он застыл.

— И это всё?

— А что ты хочешь? Чтобы я просила остаться?

— Не знаю. Может быть, хоть чего-то кроме этого ледяного “как хочешь”.

Я сжала пальцы в кулак.

— Ты сам говоришь, что не знаешь, как жить здесь. Значит, уезжай.

— А ты?

— А что я?

— Тебе всё равно?

Он смотрел так, будто сейчас от моего ответа реально что-то зависит.

И, наверное, зависело.

Но я снова испугалась.

Если скажу “не всё равно” — это уже шаг.

А каждый шаг к нему до сих пор ассоциировался с риском снова потерять себя.

— Я переживу, — сказала я.

И вот тогда он улыбнулся.

Очень коротко.

Очень больно.

— В этом и проблема, Ева. Ты всё переживаешь. Даже то, что не должна.

Он надел пальто.

— Артём…

Он обернулся.

— Что?

У меня не было слов.

Никаких.

Ни “не уезжай”.

Ни “останься”.

Ни “я боюсь”.

Ни “я всё ещё хочу, чтобы ты был здесь”.

Только ком в горле и ощущение, что, возможно, я прямо сейчас снова совершаю ошибку — уже не из страха, а из трусости.