Книга Сын, о котором ты не знал, страница 58 – Ева Шах

Там было всё сразу.

И, кажется, от этого он сам едва держался на ногах.

— Дай мне его увидеть, — сказал он тихо.

Я отступила на шаг.

— Нет.

Он медленно перевёл взгляд на меня.

И вот этот взгляд я уже знала.

Так он смотрел, когда внутри закипала его самая опасная часть — та, что привыкла не просить, а брать.

— Не надо, — сказала я, чувствуя, как дрожит голос. — Не здесь.

— Ты серьёзно сейчас говоришь мне “не здесь” после того, как два месяца прятала от меня моего ребёнка?

Несколько человек уже начали оборачиваться.

Мне стало трудно дышать.

— Пожалуйста, тише.

Он почти усмехнулся.

Страшно. Негромко. Без тени веселья.

— Тише? Ты хочешь тише?

Я видела: он из последних сил сдерживается, чтобы не сорваться. И это пугало ещё сильнее, чем если бы он уже кричал.

— Поедем, — сказал он.

— Нет.

— Ева.

— Я никуда с тобой не поеду.

— Тогда я поеду за тобой.

Он произнёс это так спокойно, что у меня внутри всё заледенело.

Мирон снова зашевелился, захныкал. Я инстинктивно качнула переноску, не сводя глаз с Артёма.

— Отойди, — сказала я.

— Не отойду.

— Мне нужно домой.

— Ты думаешь, я сейчас отпущу тебя просто так?

Да.

Вот она.

Тотальная правда.

Я почти с ненавистью смотрела на мужчину, которого до сих пор любила. И именно это делало всё чудовищнее.

— Ты не имеешь права так…

— Права? — резко перебил он. — Ты сейчас серьёзно будешь говорить мне о правах?

У меня задрожали губы.

— Не здесь.

Он закрыл глаза.

Сделал вдох. Очень медленный.

И вдруг шагнул в сторону.

— Хорошо.

Я не поверила сразу.

— Что?

— Домой. Езжай.

Подозрение вспыхнуло мгновенно.

— И всё?

— Нет, Ева. Не всё.

Он посмотрел на переноску. Очень внимательно. Так, будто в одну секунду пытался насмотреться за все пропущенные месяцы.

У меня внутри что-то дрогнуло от этого взгляда. Потому что за его яростью была и другая боль. Совсем голая. Почти детская в своей разрушительности.

Он ведь правда не знал.

Господи.

Он ведь правда не знал.

— Я приеду вечером, — сказал он тихо. — И мы поговорим.

— Нет.

— Да.

— Я не впущу тебя.

На этот раз усмешка была ещё тише.

— Впустишь.

— Нет!

— Потому что теперь речь не о тебе одной.

Эти слова резанули так, что я задохнулась.

Потому что он был прав.

И именно поэтому я его так боялась.

Он развернулся и ушёл первым.

А я осталась стоять посреди холла с сыном на руках и ощущением, что мой мир только что треснул по несущей стене.

Дома я рыдала так, что Мирон проснулся и тоже заплакал.

Мама, увидев меня на пороге, сразу всё поняла по моему лицу. Переноска, сумка, слёзы, дрожащие руки — этого хватило.

— Он узнал?

Я только кивнула.

И согнулась почти пополам, потому что боль в груди была такой сильной, будто меня разорвали изнутри.

Мама забрала Мирона, качала его, пока я, цепляясь за стену, дошла до кухни и села на табурет. Голова гудела. В ушах звенело. Всё тело было ватным.

— Как? — спросила она, когда сын затих.

— В клинике.

— Господи…

— Он увидел его.

Мама опустилась напротив.

— И что сказал?

Я закрыла лицо ладонями.

— Почти ничего. Но этого хватило.

Через час у нас дома уже сидела Саша. Через два — мой адвокат. Да, тот самый. Потому что я понимала: вечер действительно придёт, и Артём придёт с ним.

Странно, как быстро в людях включается выживание. Утром ты просто мать с коляской. Днём — бывшая жена в панике. Вечером — женщина, организующая оборону собственного ребёнка.