Книга Сын, о котором ты не знал, страница 34 – Ева Шах

— А ты слышишь меня?

Мы стояли почти посреди парковки, и мне было уже всё равно, кто нас видит. В груди жгло так, что я, кажется, физически не могла говорить тихо.

— Я почувствовала себя униженной, Артём! Ты понимаешь это? Униженной! Мне неважно, спишь ты с ней или нет — хотя, поверь, эта мысль мне уже горло раздирает, — мне важно, что ты позволил мне в своём присутствии стать лишней.

Он резко провёл ладонью по лицу.

— Ты не лишняя.

— Правда? Тогда почему я стояла там как дура?

— Потому что ты ворвалась без предупреждения.

Эти слова ударили так сильно, что у меня всё онемело.

Даже слёзы вдруг остановились.

— Понятно, — сказала я совсем тихо.

Он сразу понял, что сказал не то.

— Ева, я не это имел в виду.

— Нет, именно это. И знаешь, самое страшное? Ты даже не заметил.

Я шагнула назад.

Он попытался снова поймать меня за руку, но я вырвалась.

— Не трогай.

— Перестань.

— Не тебе сейчас говорить мне “перестань”.

— Тогда что ты хочешь?

Я смотрела на мужчину, которого люблю, и не знала, как ему объяснить, что иногда всё рушится не из-за измены телом. А из-за одной-единственной неверной интонации. Из-за выбора не женщины, а удобства. Из-за того, что в самый важный момент ты не стал моим.

— Я хочу, чтобы ты понял, почему мне больно, — сказала я. — Но, кажется, ты сейчас слишком занят собой.

И ушла.

На этот раз он не догнал.

Дома меня встретила тишина, от которой хотелось кричать.

Я бросила сумку в коридоре, прошла на кухню, увидела на столе вазу с цветами, которые он привёз два дня назад, — и меня снова скрутило. Потому что любовь не исчезла. Вот в чём ужас. Даже когда больно, она никуда не делась. И от этого ранит ещё сильнее.

Я села прямо на пол, обняла колени и сидела так, пока не стемнело.

Он звонил.

Писал.

Сначала коротко:

“Давай поговорим.”

Потом жёстче:

“Не игнорируй меня.”

Потом мягче:

“Ева, пожалуйста.”

Я не отвечала.

Не из мести.

Просто если бы услышала его голос, опять сломалась бы.

Около одиннадцати он приехал.

Я услышала машину во дворе. Потом шаги. Потом поворот ключа.

Он вошёл в дом тихо.

— Ева?

Я сидела в гостиной с выключенным светом и смотрела в чёрное окно. Он, наверное, не сразу меня увидел.

— Здесь, — сказала я.

Он подошёл медленно. Осторожно. Как к раненому зверю.

— Почему свет не включила?

— Не хотелось.

Он присел передо мной.

— Посмотри на меня.

— Нет.

— Ева.

— Нет, Артём. Сегодня нет.

Тишина.

Потом он выдохнул так тяжело, будто таскал на плечах бетонную плиту.

— Прости.

У меня дрогнули ресницы.

— За что именно?

— За то, как это выглядело. За то, что не поставил её на место сразу. За то, что сказал про предупреждение. Это было мерзко.

Я молчала.

— Я разорвал с ней встречу после того, как ты ушла. Сказал, что дальше все вопросы через юротдел.

— И?

— И всё.

— А раньше ты не видел, что она позволяет себе лишнее?

Его лицо стало жёстче.

— Видел.

Это признание оказалось хуже пощёчины.

— Видел, — повторила я. — И молчал.

— Потому что это было неважно.

— Для кого?

Он закрыл глаза.

— Для меня.

— А для меня это важно, — прошептала я. — Потому что я твоя жена, Артём. И мне не всё равно, кто и как смотрит на моего мужа.

Он опустил голову. Взял мои руки в свои.

— Я привык всё решать в рабочем режиме. Считал, что лишние эмоции только мешают. Но ты права. Здесь я ошибся.