Книга Яйца всмятку, страница 28 – Мари Соль

Я прикрывала ладонями бёдра. И смотрела перед собой. Я смотрела на мишку. Тот был нарядный, с сердечком в лапах. Если нажать на живот, он говорил: «Я люблю тебя». Вот только… уже много лет он молчал. Видимо, села батарейка. А у меня никак не доходили руки её заменить.

— Мам, ложись. Давай, под одеялку? Вот так, моя хорошая, — гладил сынок мои ноги, терпеливо укутывал их.

Я подумала: «Каким же хорошим отцом ты, наверное, станешь». Захотелось сказать ему это. Но… Всё, что смогла, это молча кивнуть.

— Сейчас, чай горячий попьёшь и расскажешь, да? Расскажешь, где ты была? — как с ребёнком, беседовал он.

Я отвернулась к стене. И заснула. Наверное. Когда открыла глаза, то увидела свет ночника. В квартире было так тихо. Как будто все ушли. Мне захотелось позвать кого-нибудь. Катю, Андрея. Но голос осип ото сна, и я могла только шептать.

— Андрюш, это ты? — уточнила, когда скрипнули петли межкомнатной двери.

Но на пороге стоял тот, кого мне меньше всего на свете хотелось бы видеть.

Женька приблизился, сел на кровать. Туда, где обычно он спал.

— Где дети? — спросила, опять отвернулась к стене.

Женька вздохнул:

— Разбежались. Катька в спальне. Опять какую-то хрень слушает. Не дозовёшься! Андрюха, — с усмешкой продолжил, — На площадке. Амурами обменивается со своей Ксюхой. Глядишь, скоро женится, а?

Я знаю, что на площадку Андрюша выходит курить. Мне неприятно, что он в принципе курит! Но приказать ему бросить не могу. Ведь он взрослый. И не только хорошее ему передалось от отца. Женька тоже курил с малолетства.

— Олюнь, ну ты как? — ладонь мужа легла на бедро.

— Уходи, — прошептала ему.

— Оленька, детка моя, что случилось? — погладил он сквозь одеяло. Как будто не слышал меня.

«Наверное, правда не слышал?», — подумала я. Повторила, на этот раз громче.

— Уйди!

— Почему? — озадачился он, — Тебя кто-то обидел?

Весь мир исчез в одночасье. И этот мужчина, сидевший теперь позади, был чужим. И голос его, такой взволнованный, такой нежный, причинял нестерпимую боль.

Я закрыла ладонями уши:

— Ты, — простонала в ответ, — Ты обидел.

— Я? — повторил, — Из-за… вшей?

Я втянула воздух так резко, что голова закружилась. Закрыла глаза:

— Я всё знаю.

— О чём? — его ладонь была такой горячей, даже сквозь ткань одеяла, моя нога ощущала её. И хотела стряхнуть. Одновременно очень желая, чтобы эта ладонь продолжала держать моё тело.

— О ней, — проговорила на удивление отчётливо, словно силы вернулись ко мне, — Об Анжеле.

Ладонь его, медленно, словно змея, поползла по ноге и упала.

«Это не то, что ты думаешь», «Это не правда», «Нет никакой Анжелы», «Тебе это просто приснилось», — хотела услышать. Но услышала совершенно другое.

— Откуда? — коротко осведомился Сорокин.

Я сжала подушку так сильно, что треснула ткань.

— Она сама приходила ко мне и всё рассказала, — полились откровения.

Он помолчал, а затем произнёс, каким-то холодным и каменным голосом:

— И что же она рассказала тебе?

— Всё, — ответила я. Так радуясь тому, что не вижу его. И могу представлять себе, как он сейчас выглядит. Что выражают глаза? Какая гримаса застыла у него на лице? Он хоть немного раскаялся? Или ему наплевать?

— Это всё не имеет значения, Оля, — сказал Сорокин всерьёз.

— Женя, — назвала его по имени. Пытаясь привыкнуть к тому, что это имя теперь для меня перестало существовать, — Я подаю на развод.