Книга Яйца всмятку, страница 2 – Мари Соль

Я аж в осадок выпадаю! Хорошо у стула есть ручки... Или ножки. В общем, держатели. А иначе бы съехала на пол.

— Как часто? Да вообще-то...

— Встаём, одеваемся! — резко бросает она. Успев за каких-нибудь пару мгновений раздвинуть мои... принадлежности, взять искомый мазок и подняться со стула.

Последний заданный ею вопрос так и остался без ответа. И, признаться, он меня оскорбляет даже! Я? Как часто меняю партнёров? Да, пожалуй, нечасто. Разве что в фантазиях. Если брать во внимание фантазии, то частенько. А так...

Но озвучить свои доводы теперь не решаюсь. Как-то упущен момент! Сажусь к столу, напялив вещи обратно. И созерцаю, как женщина пишет что-то на буром листке.

— Купите мазь и шампунь. Вот эти. У нас здесь аптека есть, на первом этаже. Применять будете по инструкции. Через неделю ко мне на приём. Это ясно? — говорит и суёт мне рецепт.

Я, сощурившись, быстро читаю:

— Это что? От чего?

Может, у них так положено? Новое веяние. Всем пропихивают какие-нибудь современные бады.

— От лобкового педикулёза, — выражается врач.

У меня в голове не загорается лампочка. Где-то слышала это слово. Но что оно значит, не помню.

— Это... что? — отвечаю практически шепотом.

— В народе, лобковая вошь, — усмехается доктор, — Не бойтесь, это не смертельно. Но волосы нужно сбрить целиком. И применять препараты на чистую кожу. У вас там расчёсы? Не видели?

Она упрекает меня своим взглядом и голосом. И я ощущаю себя виноватой, потерянной. Лобковая... вошь?

— Я... я думала, — лепечу, — Что это от мыла. Я вчера ещё им помылась и чесаться стало.

— Нет, мыло здесь не при чём, — изрекает она и принимается чиркать в моей без того перепачканной карте.

«О, хоспади», — думаю я. В голове помутнение. И вот сейчас я как раз ощущаю немыслимый зуд. И охота чесаться! Везде. И не только в промежности.

Закрываю глаза и пытаюсь унять сердцебиение. Между тем слышу ясное:

— Штампик о допуске вам не поставлю. Только когда пролечитесь.

На ватных ногах я встаю. Сжимаю в руках врученную мне карту вместе с рецептом. И, словно во сне, выхожу в коридор.

Анечка быстро ныряет за мной в кабинет. Я прислоняюсь к стене.

— Оль? Ты чего? Поплохело? — склоняется Инка. Она — бригадир. Громкоголосая, бойкая, шумная.

— Нет, всё нормально, — отодвигаю её. Думаю: «Где тут аптека?»...

Пока покупаю злосчастную мазь и шампунь, привожу мысли в порядок: «Нет, это не дело! Так не пойдёт. Я должна ей сказать». Меня отчего-то безмерно волнует, что подумает эта врачиха. Какая мне разница, что? Но волнует же!

Сделав усилие, я возвращаюсь назад. Вереница девчонок уже поредела. Наша дружная шобла почти рассосалась. Теперь место заняли бухгалтера.

— Мне только спросить! — восклицаю в несвойственной мне манере. И, отстранив ту из них, что стояла на очереди, прохожу в кабинет, где недавно была.

— Раздевайтесь, на кресло, — бросает доктор, не глядя. Мы все для неё на одно лицо. Точнее, на одну... Ну, в общем, вы поняли.

— Извините, — деловито бравирую я и сажусь на тот стул, где недавно сидела.

Женщина, кажется, заинтересовавшись моим появлением здесь, поднимает глаза от стола.

— Я хочу, чтоб вы знали..., — начинаю я резво, но теряю настрой. Слёзы мешают продолжить. Я опускаю глаза и машу головой, — Я не знаю, как жить. Как мне людям в глаза смотреть? А если руководство узнает? Меня же с работы попрут!