Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 119 – Анна Грин

Отец упёр ладони в стол и покачал головой.

— А ты нашёл сейчас из-за чего сентименталить. Из-за юбки. Из-за бабы. Да она развернётся и кинет тебя. Опрокинет. У неё ухажёры один за другим. Один её адвокатишка со слащавыми, сальными глазками чего только стоит. Я уже молчу про этого ненормального любителя тачек, баб. Как там, Беркутов? Про него какие-то сплетни были, где-то его видели. А ты сидишь такой оплёванный. Ещё небось после чужого мужика её примешь?

Я опустил глаза. Отцу было не понять. Для него женщина — это конструкция. Для него баба — это отверстие. Жена для него — комфорт бытовой в первую очередь.

Я не представлял, как при таком человеке у меня сохранилось хоть какое-то понимание того, что есть что-то большее: есть любовь, уважение. А сейчас другие осознания у меня были, что даже если вы друг другу предназначены, даже если вы любите друг друга до жажды, до боли, никто не даёт гарантию, что у вас будет долго и счастливо. Вероятнее всего, ничего этого не будет. Сходить с ума начнёшь от того, что человек безумно твой, до мозга костей. Ближе, чем под кожей. Проникающий в душу, в кровь. Он твой, и ты готов кричать об этом на каждом повороте. А судьба разворачивает так, и жизнь нагибает в такую позу, что ты не имеешь права ничего прокричать. Ты любишь, и любовь никуда не ушла.

А вместе быть не можешь.

Я покачал головой.

— Отстань от Саши. Она всё делает правильно. Я доверяю ей, как не доверял бы себе. И прекрати рассуждать так, будто бы она что-то делала неправильно. Она всё делала правильно. Она та женщина, которая много сделала для нашей семьи. Она много сделала для меня.

— Не распускай здесь сопли. — Зло произнёс отец, и я вскинул подбородок, опять расползся по креслу, как в кабинете Ворошилова, и вздохнул.

— Знаешь, батя, я, наверное, лет пять назад точно так же рассуждал: не надо про эти ваши чувства и так далее. А потом долбануло осознанием, что есть всего лишь одна женщина, выточенная из моего ребра и предназначенная только мне. Женщина — война. Женщина — острее, чем удар катаны. Женщина, которая болезнь и панацея, спасающая и толкающая на тот свет. И вот только недавно я понял, что вот она, выточенная из моего ребра, дороже всех на свете. Я тебя по-хорошему прошу: оставь в покое Сашку. Приблизишься к ней, и считай, что своего ребёнка приговорил.

— Бабу выбираешь в вопросе семьи? — Холодно произнёс отец, а я медленно встал, потёр ребра.

— Не бабу, а мою женщину.

Саша.

Я покачала головой и тяжело вздохнула. Протянула папку обратно бедному курьеру и произнесла:

— Отгоните машину обратно господину Беркутову.

— Но у меня приказ.

— Я понимаю, что у вас приказ. Но вы машину отгоните, а я сейчас изменю ваш приказ. Хорошо?

Парнишка смутился и было понятно, что ему не нравится такой расклад. Вероятнее всего он привык к тому, что любовницы Беркутова писиются от счастья в момент, когда им пригоняют свеженькую Ламбу, только что с салона.

Но вот тут накладка происходила — я не любовница Беркутова.

И что, я Ламбу не видела в своей жизни?

Поднявшись домой, я выковыряла из памяти мобильного номер Виктора и первое, что услышала, было самодовольное:

— Понравилось?

— Вот знаешь, у меня к тебе один вопрос: неужели ты считаешь, что я не в состоянии сама себе купить Ламбу?