Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 118 – Анна Грин

— Разберись с этим. Я не хочу быть ни твоим душеприказчиком, ни твоим поверенным. Я больше чем уверен — вероятность хорошего развития событий больше пятидесяти процентов.

Я криво усмехнулся.

Только никто гарантий не давал.

— Я поеду. Мне надо много о чём подумать и много что сделать.

Сев в машину, я ощутил, что в целом я могу контролировать ситуацию даже в таком состоянии. Безопасник скидывал отчёты по местонахождению Ленки и детей. Всё-таки она сводила сына к врачу, и о чём-то они там договорились. Сидела она сейчас в посёлке у своей матери. Господи, даже уточнять не хотелось, какого чёрта её понесло.

Но сейчас нельзя было откладывать то, что и так уже тянулось достаточно долгое время. Набрал отца:

— Дома? Я подъеду.

Рубен.

Отец не хотел меня видеть. Он был раздражён, был недоволен. Отец был немного сегодня по другую сторону небосвода. Поэтому, встретив меня, он прожёг взглядом.

— Явился! Суку свою бешеную не можешь усмирить!

И при этих словах у меня дёрнулась челюсть, и взмахнул ладонью, желая вцепиться отцу в глотку.

— Прекрати. Ещё одно слово, и у тебя не только жены не будет — у тебя сына не будет.

Отец был поддат. Он развернулся, отошёл от двери, взмахивая руками.

— Все какие честные. У нас сейчас один я говно такое, которое называет вещи своими именами и который требует вполне закономерного разрешения ситуации.

Он швырнул в сторону бокал, и янтарная жидкость кляксой впечаталась в стену.

Мать такого бы не пережила. У матери всегда был порядок. Из-за угла выглянула молодая девица. Прошлась по мне заинтересованным взглядом, оценивая внешний вид, шмотки, часы, браслет на запястье и кольцо обручальное, которое до сих пор не снял, которое терял, выбрасывал, желал забыть. Но нет, как заговорённое, всегда находилось, и судорожно натягивал себе на палец.

— Я так понимаю, свято место пусто не бывает? — Холодно произнёс, заходя за отцом в кабинет.

— А ты что думал, что я здесь соплями буду вытираться? Нет, Рубен. Хоть один мужик в нашей семье, да должен быть. Это очень паршиво, что этим мужиком не оказываешься ты.

Я опустился в кресло и тяжело вздохнул.

— Ты сейчас можешь много о мужественности и трусости рассуждать, да только мужеством иногда бывает признание, что я совершил плохое, я поступил неправильно. Мужеством бывает признание своих ошибок и косяков. А не так, как ты — упёрся только в единственное правильное своё мнение и считаешь, что все должны тебе подыгрывать, как подыгрывает она. Сколько ей?

— Достаточно. — Бросил отец, отворачиваясь к бару.

Я так понимаю, он пребывал в не самом хорошем расположении духа. От этого алкоголь, сигареты, эта девица. Это его Лолочка или как там её звали? Или, может быть, он кого-то посвежее на разок нашёл себе.

И рассуждать о своём родном отце в таком ключе было до ужаса дико, ненормально. Я бы даже сказал, отвратительно.

Я вздохнул и прошёлся ладонью по волосам.

— Что, приехал папу проведать или как?

— Я приехал с тобой поговорить о наболевшем. Прекрати дёргаться, прекрати требовать что-то от моего с Сашкой брака.

— От твоего с Сашкой брака? Рубен, очнись, очнись. Ты женился на ней, когда их «Лидал» пребывал не в самом лучшем состоянии. Если бы не деньги Симоновых, льющиеся в упадническую компанию, ни черта бы не было.