Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 115 – Анна Грин

— И ты предлагаешь всё-таки что-то делать?

У меня в голове не укладывалось, как так?

У меня ведь всё было, я никогда не жаловался ни на что. Я не страдал, не болел — ангина не в счёт.

И тут диагноз.

Я испытывал какое-то детское чувство обиды на то, что происходило со мной. Не понимал, как так могло выйти и почему именно я.

Мне ведь нельзя! У меня ведь Сашка!

Как она без меня будет?

— То есть мои обмороки — это следствие…

— Да, это следствие. — Холодно заключил Филипп. — Я в жизни не поверил бы, что здоровый мужик, а ты здоровый, я с тобой достаточно времени общался. Ты наблюдался. Да вся семья наблюдалась у меня в клинике. Я не в жизни не поверю, что здоровый мужик вдруг падает посреди переговорной мордой вниз.

— Не один обморок. Нет. Меня огрели вазой по башке до этого. Ну, в общем, сам понимаешь, прострел. Я тоже навернулся после того, как меня зашили. А ещё подрался. — Произнёс сквозь зубы, вспоминая Абрамова.

— Я так смотрю, жизнь у тебя бьёт ключом и по голове. Да? — Холодно уточнил Филипп, поджимая губы, и всем своим видом показывал, что его моя неправедная жизнь ни капельки не радует.

Я пожал плечами.

Да, действительно, детская обида была. Мне ведь много ещё что надо сделать, а здесь такое заключение.

Я же отдавал себе отчёт, что это неправильно и несправедливо.

Ксюшка, Васька, у меня мать, мне об них обо всех надо заботиться, а здесь диагноз.

Да кто вообще такие диагнозы раздаёт?

Где?

В небесной канцелярии есть список тех, кто накосячил?

Я не понимал.

Дебильное чувство потерянного времени долбануло, и хотелось заорать: “да если бы я раньше знал, по-другому, может быть, всё сделал".

— В общем, Рубен, — Филипп медленно встал с кресла, прошёлся до окна. — Я тебе уже сказал, что надо делать. Ты прекрасно в курсе того, что может произойти.

— Но гарантий на то, что я буду следовать твоим рекомендациям и будет мне счастье, я так понимаю, тоже нет? — Спрашивать это было неприятно и больно.

Как это так, даже если я сейчас буду рвать жилы, хрустеть, трещать, а всё равно непонятно, смогу ли быть рядом с Сашкой просто сторонним наблюдателем.

— Ты сначала выполни мои рекомендации. — Филипп посмотрел на меня через плечо. — А потом уже будем говорить, потом уже будем дообследоваться. Но то, что оставлять сейчас в неразрешённом виде — это глупо. Ещё один обморок, ещё один удар — и я, к сожалению, приеду в чёрном костюме к тебе.

— Я тебя услышал. — Тихо выдохнул и тряхнул бумагами. — С этим что делать?

— Найти профильное учреждение. Там я написал тебе, с кем можешь переговорить, с кем можешь встретиться. Но вообще, лучше слетай, как я предлагаю, в Германию.

— А сейчас мне от тебя…

— Да, сейчас до конца недели прокапаешься, состояние стабилизируем. Но то, что у тебя есть — это нельзя бесконтрольно оставлять. Если не хочешь детей сиротами оставить. А я так понимаю, у тебя сейчас в этом плане всё очень сложно.

Я медленно кивнул.

И действительно, к концу недели я подлатанный, более-менее соображающий вышел из клиники. Мама говорила, что она собирается в отпуск — Саша отправляет. Пусть отправляет. Я пока не знал, как реагировать. Точнее, я не знал пока, что делать, но у меня были неотложные моменты, которые нужно было сейчас решить.

Саше я верил. Сашке я доверял.