Книга Фол последней надежды, страница 47 – Юля Артеева

И тут Акостин внезапно ощетинивается. Сощуривает глаза, складывает руки на мягкой груди и пренебрежительно кривит губы:

— Думаешь, я не вижу?

— Чего?

— Того. Что ты без ума от Громова. Думаешь, классно скрываешься? Я все твои слюни вижу.

— Какие слюни? — проговариваю оторопело.

Коса усмехается:

— За собой сначала последила бы, а потом меня упрекала.

Я, испытывая полный шок, молчу. Только смотрю на одноклассника, до этого момента безобидного и доброжелательного. Даже не стараюсь удержать лицо, для меня эта задачка сейчас из разряда невыполнимых.

Все, что я могу, это просто заставить себя двигаться. Потому что понимаю, что Ваня может выйти из раздевалки. Так что я просто концентрируюсь на механических действиях — руки вдоль тела, одна нога вперед, потом вторая, затем снова первая. Когда Акостин пропадает из моего поля зрения, дышать становится значительно легче.

Слишком много открытий за последние десять минут.

Той же деревянной походкой я выхожу из школы, возвращаюсь на поле, быстро сообщаю физруку, что Громов здоров. Конечно, не просил он меня туда идти. Сама подорвалась, когда увидела, что Ваня уходит, а Виктор Евгеньевич волнуется. Тут свести два и два, чуть надавив, было не сложно, так что он разрешил мне отлучиться.

Ну ладно, еще я наврала, что забыла выпить таблетку, и мне нужно сбегать в раздевалку. Не думала, что Акостин услышал эту мою маленькую манипуляцию. Вероятно, он следит за мной гораздо более пристально, чем я предполагала.

Другой вопрос — что он собирается с этим делать?

Расстроенно закусываю губу до боли, чтобы привести себя в чувство. Встаю на место нападающего в команду Бавинова и жестом показываю, что готова играть. Тут же рвусь к воротам, жестко прессуя соперников. Они, разморенные атмосферой ленивого урока физкультуры, пускают меня дальше, чем должны были бы. Почти у самых ворот я принимаю мяч, и выхожу один на один с Бо. Его обмануть не так уж просто, так что в итоге я бью левой ногой, неудобно, и, конечно, мажу. Брат смеется, еще не в курсе той бури, которая закрутила мою душу. А я зло пинаю землю, на этот раз правой ногой, от чего в воздух взлетают кусочки газона. Разворачиваюсь и иду к скамейкам, бросаю физруку:

— Замените меня.

— Субботина, издеваешься?

— Я не буду играть! — почти ору в ответ и приземляюсь на лавку.

Пусть хоть убивает меня, с места не сдвинусь. Но Виктор Евгенич бормочет что-то про подростков, которые всю душу ему измотали, и меняет меня на Олега, который вечно отсиживается на последней парте. Я хмыкаю и отворачиваюсь. Принимай свою карму, Олежа, от жизни не спрячешься.

Краем глаза вижу, как Коса усаживается на скамейку рядом со мной, но демонстративно двигаюсь в противоположную сторону. Пошел он.

— Анж, — говорит он тихо.

Я взмахиваю рукой, разрезая воздух:

— Сереж, все отлично. Но мы не будем об этом говорить.

— Почему?

— Просто оставь себе свои тупые домыслы, понятно?

— А я разве не прав?

Я так злюсь, что почти готова ударить его. Разве так делается? Разве можно лезть в чужую душу сразу с претензией?

— Сережа, — высекаю, чувствуя, как дергается моя верхняя губа, — как видишь, все мои слюни на данный момент у меня во рту. Я ни на кого их не пускаю, так что и обсуждать нам нечего, верно?

Не дожидаясь его реакции, поднимаюсь со скамейки и подхожу к физруку: