Книга Фол последней надежды, страница 50 – Юля Артеева

Дядя Сережа опускает телефон и смотрит на нас уже иначе. Ваня быстро подхватывает. Подходит сзади, обнимает меня за плечи и кладет подбородок мне на макушку. Я понимаю, что он просто подыгрывает, но руки тут же покрываются мурашками. Охранник скользит взглядом по моим предплечьям, перевод взгляд куда-то выше, на Ваню, а потом вдруг улыбается:

— Ну что с вами делать? Любовь есть любовь. Я такое сразу вижу. Идите, только аккуратно!

— Спасибо! Мы вас не сдадим!

— Под машину не попадите! — кричит он, когда мы уже сбегаем по ступеням крыльца.

Я смеюсь, стараясь скрыть неловкость от нашего вранья:

— Что у него за пунктик насчет машин?

— Да кто его знает, вдруг самого когда-то сбили.

— Громов! — кричу осуждающе, передергивая плечами. — Какой кошмар!

— Да чего, может и правда так. Ты его как вообще уболтала? Я не очень понял, почему он передумал.

Мы, не сговариваясь, сворачиваем на узкую аллею с липами, и шагаем, пристраиваясь к темпу друг друга.

Я, вроде как безразлично, жму плечами:

— Догадалась, что он за любовь. У него на чехле телефона женщина, я подумала, что это его любимая.

— Может, сестра? — спрашивает Ваня каким-то странным тоном.

Я смеюсь:

— Ой, это вряд ли! Даже Бо такого бы не сделал!

— А у тебя на заставке ваше общее фото.

Я втягиваю нижнюю губу между зубами и прикусываю ее. Может, я придумываю, но звучало это как-то обвинительно. Я бы пошутила о том, что Ваня ревнует, если бы это не было так неправдоподобно и к тому же неловко. Пока задумываюсь над этим, замечаю, что Громов опускает свой взгляд и смотрит за тем, как я обкусываю губы. Наверное, это выглядит глупо? Я тут же прекращаю, а он снова награждает меня странным взглядом.

— Ты говорил, у твоего папы аллергия на кошек? — выпаливаю поспешно.

— Да. И, вроде бы, вообще на любую шерсть. На собак тоже.

— Вообще, это странно.

— Почему?

С облегчением я потихоньку выдыхаю, потому что Ваня снова похож на себя и просто разговаривает со мной, как обычно. На этой территории я чувствую себя более безопасно.

Говорю:

— Мы с Бо как-то тайком притащили на дачу котенка, и он жил у нас две недели. Это было как раз на наш день рождения. Я помню, потому что ты с родителями приехал к нам, чтобы отметить, и кот выскочил в зал в разгар застолья.

— Чего?

— Ну, мы, наверное, неплотно закрыли дверь, и он сбежал. Я поняла это, уже когда он терся об мои ноги под столом. Ты бы знал, какую тайную многоходовочку нам пришлось применить, чтобы вернуть его на место, — заключаю со смехом, но Ване совсем не весело.

Я замолкаю, и какое-то время мы идем молча. А потом я не выдерживаю и аккуратно трогаю Ваню за рукав:

— Эй. Ты как?

— Он, получается, врал мне?

— Ну, не знаю. Может, у этого кота шерсть была какая-то… — я сбиваюсь и шумно перевожу дыхание.

— Геля.

— Ну, скорее всего, врал. Родители часто врут, Вань.

— Обычно, чтобы защитить, — горько усмехается он.

— Ну да.

— Но это не тот случай.

Я смотрю на обиженно поджатые губы, на брови, то и дело хмуро сходящиеся на переносице. И вижу нового Ваню. Уязвленного. Задетого.

— Ты бы знала, — он кривит губы и качает головой, — в каких красках отец описывал, как у него отекает горло, если рядом окажется хоть одна кошачья шерстинка.

— Или собачья, — подсказываю, потому что не знаю, что еще могу сказать.