Книга Фол последней надежды, страница 44 – Юля Артеева

Физрук, тем временем, делит ребят на команды. Капитанами команд назначает Богдана и Баву. Пацаны подкидывают монетку, и Андрюха первым начинает набирать себе игроков. Конечно, он берет Гелю. На это я смотреть уже не хочу.

— Виктор Евгенич, — говорю тихо, подойдя к нему, — голова разболелась, я в раздевалке подожду.

Он оборачивается и встревоженно разглядывает мое лицо:

— В медпункт зайдешь?

— Да это от солнца. Просто душ приму и переоденусь.

— Ну иди. Дождись конца урока, чтоб я убедился, что ты в порядке.

— Добро, — я киваю и ухожу, теперь уже ни на кого не глядя.

Хватит, насмотрелся уже.

В школе первым делом достаю из шкафчика телефон. Открываю мессенджер, чтобы прочесть сообщение от мамы, и вижу, что там висит десять непрочитанных от Алены. Черт. Совсем забыл, что отключил уведомления на нее. По правде говоря, я и о ней самой забыл. Похоже, надо все-таки расставаться.

Не читая, раздраженно швыряю телефон обратно, беру полотенце и хлопаю дверцей шкафчика. Иду в душевую, в которой непривычно тихо и пусто. Ни гогота, ни скользких шуточек от парней, которых пубертат со всей силы по башке шарашит. Моюсь прохладной водой, сердито намыливая голову, надеясь, что лаймовый шампунь очистит и мои мысли, которые сейчас почему-то совсем перепутались. После травмы все вообще как-то кувырком.

Споласкиваюсь ледяной водой, заставляя себя терпеть. Да, кажется, так гораздо лучше.

Оборачиваю полотенце вокруг бедер и беру одежду с крючка.

А когда возвращаюсь в раздевалку, почти теряю дар речи. На низкой скамейке сидит Геля. Эффект от ее появления работает похлеще холодной воды. Что она вообще тут делает?

Суббота резко оборачивается и испуганно смотрит на меня. Сначала в глаза, потом ниже. Ползет взглядом по моему голому торсу, от чего мне хочется то ли прикрыться, то ли, наоборот, принять более выгодную позу.

Я молчу, стараясь отследить путанную траекторию, которую задают ее глаза. Так и будет меня разглядывать?

— Котенок, — вылетает вдруг у меня хриплое ласковое обращение, которое задумывалось как шутка, но в пустоте мужской раздевалки звучит слишком уж интимно.

Геля моргает и медленно касается пальцами порозовевших щек. Кажется, она смущена. А я ухмыляюсь, как дурак.

И выдаю первую попавшуюся шутку, которую только смог придумать:

— Ты переодеть меня пришла?

Суббота так резко меняется, будто тумблер какой-то переключает в своей голове. Изгибает бровь и саркастично фыркает:

— Мечтай, Громов!

Ее пренебрежительный тон как-то непривычно колет меня. Она встает и оглаживает свою футболку ладонями, безразлично оглядывается и продолжает:

— Виктор Евгенич запереживал, что ты в обморок загремишь, вот и отправил меня проверить.

Я кидаю одежду на скамейку и складываю руки на груди, смотрю на Гелю. На то, как долго и без особого интереса она изучает раздевалку. Держу под контролем и ее движения, и мимику, и даже дыхание. Есть ощущение, что она старается в чем-то меня обмануть, и я хочу понять, в чем и, главное, для чего.

Не отводя от нее взгляда, придвигаюсь к ряду шкафчиков и упираюсь плечом в холодный металл.

Спрашиваю:

— Отправил девочку в мужскую раздевалку?

Она откашливается:

— Ну, он же не знал, что ты тут. Может, погиб от солнечного удара где-то по дороге.

— Почему не ушла, когда услышала, что вода в душе шумит?