Книга Пятая зона пульса, страница 1 – Юля Артеева

— А вашей мамы сегодня снова не будет?

Подавив желание закатить глаза, я вежливо улыбаюсь и выдаю отговорку, которая мне уже мозоль на языке натерла:

— Она болеет.

Молоденькая учительница неодобрительно вздыхает и принимается листать блокнот в пушистой обложке с заячьми ушами. Меня не пронимает ни первое, ни второе.

Нетерпеливо трясу в воздухе ногой, обутой в старый красный кед, которую закинула на другую, и украдкой смотрю на часы. Большие и белые, прямо над школьной доской, они как будто приглашают начисто игнорировать урок и следить за каждой секундой, которая приближает тебя к перемене.

— Мария Филипповна, может, мы как-то к делу перейдем? Я матери… маме все передам.

— Конечно. — Поднимает на меня глаза. — Просто хотела проговорить с вами инцидент в бассейне.

Из меня вырывается один смешок, следом тут же второй. Поставив локти на парту, подпираю ладонями подбородок.

Уточняю почти ласково:

— Инцидент? Вы это так называете? Одноклассники скинули моего брата, который, замечу, не умеет плавать, в воду. Напомните, где был учитель физкультуры?

— Учительница, — поправляет меня она как будто неосознанно.

— Вы меня феминитивам учить будете? Я эту школу уже закончила.

Гнев, который я только умудрилась затолкать поглубже, снова лезет вверх по горлу, чтобы выплеснуться в виде ожесточенных упреков, но я сознательно себя торможу и прикладываю к губам кулак, чтобы не наговорить вещей похуже.

— Я понимаю ваше негодование. Конечно, преподавательница физкультуры отстранена от работы, ведутся разбирательства. На самом высоком уровне, — она смотрит на меня многозначительно, как будто я должна просто в обморок рухнуть от того, как потрясающе школа решает конфликты.

— Классно, здорово, я просто восхищена. У меня ребенок… брат испугался. Нахлебался воды, ревел дома весь вечер. Мне… нам эти разбирательства ему куда приложить?

Мария Филипповна снова останавливает на мне внимательный взгляд. Несмотря на то, что я только закончила одиннадцатый класс этого же проклятого заведения, мы с ней не особо знакомы. Я выпустилась, она сюда устроилась. Местные училки, конечно, быстро напоют все сплетни про нашу семью, но в целом мне плевать, доказательной базы никакой. А то, что школа вдруг резко стала перед нами виновата, только на руку.

Но вот эти проницательные глаза… Они могут быть не к добру.

Учительница проговаривает медленно:

— С Никитой будет работать школьный психолог столько, сколько ему потребуется. Вероника, послушайте… Извините, сколько вам лет? Семнадцать?

Пауза затягивается настолько, что я успеваю моргнуть аж четыре раза, оторопело глядя на нее. Потом отвечаю:

— Нет. А вам?

— Что мне?

— Показалось, что это взаимное анкетирование, — замечаю иронично. — Вам двадцать пять, верно? Это какое-то отношение к делу имеет?

Поначалу растерявшись, Мария Филипповна достаточно быстро берет себя в руки.

Говорит:

— Нет, не думаю.

— Согласна, — улыбаюсь ей с воодушевлением. — Я передам маме, что вы очень-очень извиняетесь и все-все делаете для того, чтобы загладить свою вину. Я могу идти? У Никиты дополнительные занятия, мы уже опаздываем.

Не дожидаясь ответа, поднимаюсь и иду к двери.

— Вероника, я бы очень хотела все же поговорить с вашей мамой, — летит мне в спину.

— Она болеет, — проговариваю упрямо.