Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 322 – Пеппер Винтерс

— Нет, ты…

— Мне нужно уйти. Никому нельзя обладать такой силой. Пока я не вспомню все до конца, я слишком опасен…

Я подалась вперед и схватила его за руку прежде, чем Дарро успел увернутся. Он зашипел, рвано вдохнув.

Взгляд его замер на наших переплетенных пальцах. Какое-то мгновение я боялась.

Замерла в ожидании беспощадного убийства. Задумалась, сможет ли он удержать забытую магию.

Но потом Дарро застонал.

И мир затих.

Дарро закрыл глаза и задрожал, позволил мне переплести наши пальцы еще сильнее. Взять его за руку. Доказать ему, что он меня не убьет.

— Видишь? – пробормотала я. – Ты в силах это контролировать. Ты волен сделать выбор: кому жить, а кому умирать.

Он печально рассмеялся.

— Как я и сказал… только чудовище может обладать такой силой.

— Чудовище, у которого есть сердце, – прошептала я, сделав шаг вперед.

От прикосновения его я сгорала заживо.

Дарро едва смог открыть глаза – они подернулись темным желанием.

— Ты принадлежишь другому. Скована узами, которые должны защитить тебя от меня.

— Узы эти – ничто по сравнению с той связью, которая есть между нами, – я сделала последний шаг.

Пальцы наших ног коснулись друг друга, и кровь моя снова запела.

— Я хочу тебя, Дарро. Больше, чем кого бы то ни было. Прости, что я так долго пыталась это понять. Прости, что оставила тебя одного. И мне жаль, что ты сам себя пугаешь, – голос мой задрожал. – Но… меня не ты пугаешь. Никогда не пугал. И никогда не испугаешь.

Дарро чуть запрокинул голову и проглотил рвущийся наружу первобытный рык.

— Я не могу оттолкнуть тебя. У меня не хватит на это сил.

— Так не делай этого.

— Но я… я должен, – он опустил подбородок и посмотрел на меня с таким вниманием, так открыто… будто бы обнажил самую мою суть.

Кожа моя сбросила смертные оковы и слегка, будто бы с опаской засияла, озарив воздух золотым свечением.

Дарро облизал губы. Дыхание его участилось. Искры золотого света танцевали в его черных глазах – он с отчаянием всматривался в меня. С отчаянием, потому что хотел оттолкнуть меня, пока не стало слишком поздно.

— Поцелуй меня, – прошептала я.

В груди его завибрировал очередной стон.

— Я не могу.

Пальцы его дернулись в моей хватке.

Такое невинное касание… но от него внутри все перевернулась. Каждая частичка меня горела желанием. Солнечная метка на бедре начала пылать: едва заметное тепло сменилось жалящим ожогом.

В подернутых собственным желанием глазах Дарро появился дым.

— Ты тоже это чувствуешь?

Я кивнула.

Он опустил взгляд на наши переплетенные пальцы.

— Нас предупреждают. Мы должны остановиться. Все стараются держать нас подальше друг от друга. Затем нас заклеймили и метками, которые начинают гореть, едва мы приближаемся, – Дарро скривился и неохотно, но уверенно расцепил наши пальцы. – Я долго не обращал на это внимания. Я больше не могу подвергать тебя опасности. Я не переживу, если я…

Он не договорил. Слова его печально повисли в ночном воздухе.

— Мы должны быть вместе, – пробормотала я. – То, что я вспомнила… везде был ты. Ты был там… со мной… в самом начале. Мы были там вдвоем, Дарро. Лишь ты и я. И я не хочу больше закрывать на это глаза – и мне все равно на какую-то там метку!

Голос мой зазвенел от призванной мною храбрости.

— Так что поцелуй меня. Поцелуй меня и помоги вспомнить. Мы найдем друг друга в самих себе. Я знаю, нам это под силу.