Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 319 – Пеппер Винтерс

И глаза его нашли мои. Глаза, сиявшие от гнева, подернутые горем.

Мотылек исчез во вспышке серебра. Интересно, что же насекомое сказало Дарро? Почему он верил в такие ужасные вещи? Почему готов был уйти после того, как снова и снова доказывал мне, что мы должны быть вместе?

Сердце мое раскололось. В горле стоял комок, который я едва смогла проглотить: я все еще чувствовала уходящую жизнь. Я забыла о полудне и о яростной магии, которой Дарро управлял.

— Дарро…

Он выругался себе под нос, а потом подошел прямо ко мне – словно хищник к жертве. Все тело его дрожало от гнева и стыда. Он подошел так близко, что жар его кожи опалил мою.

Я вздрогнула.

Не смогла удержаться.

Все инстинкты мои кричали о том, чтобы я отпрянула и сбежала подальше от самой смерти. И Дарро это понял.

Из груди его вырвался утробный звук – Син высвободилась из моей хватки и подбежала к Зетас, которая все еще сидела у корней извилистого дерева. Звери наблюдали за нами, но не вмешивались – словно знали, что мы прощались. Мы делали то, чего они от нас давно хотели.

Признать, что мы слишком разные. Что мы – полные противоположности. И мы не могли изменить этого болезненного, трагического факта – неважно, чего там жаждали наши сердца.

Я задрожала. Дарро поднял руку. В темноте его пальцы казались смертоносными.

Я приподняла подбородок и сжала коленки – Дарро потянулся к моей щеке. Я приготовилась к ощущению его силы.

К тому, что дыхание мое остановится.

Но пальцы его замерли недалеко от моей скулы. Глаза Дарро потемнели от ненависти к себе.

— Ты боишься меня, – голос его звучал пусто.

Он опустил руку.

— Я не боюсь…

— Я вижу это по твоим глазам, Руна, – Дарро опустил и голову и прошептал: – Я никогда не причиню тебе боли. Я клялся в этом много раз, но после того, что ты сегодня увидела… каким ты меня сегодня увидела. Я понимаю, почему ты мне не веришь.

Он медленно отвернулся. Тяжесть потери будто бы придавила его к земле, и он еле шагал.

— И я не виню тебя, – Дарро вздохнул и зарычал: – Возвращайся к племени Нил и своей паре! Там твое место!

Я не могла вздохнуть.

— Я не боюсь тебя, Дарро. Я всего лишь хотела…

— Чего? – он повернулся и посмотрел мне в глаза. – Что ты хочешь услышать, Руна? Что мне жаль, что я убил тех бизонов? Жаль, что я такой, какой я есть? Жаль, что я не дал тебе умереть вместе со всеми остальными смертными?

Голос его будто бы уплотнился.

— Или я должен извиниться за то, что вообще нашел тебя? Что позволил надежде встать на пути правды?

— Какой правды?

— Правды о нас! – прорычал Дарро, и вокруг глаз его появились морщины, превратив лицо в маску горя. – Я – сама смерть! Это не слухи, не шепотки и не пророчества. Это истина. Я помню, Руна. Я помню частичку себя. Чем я являюсь.

Не обращая внимания на свое бешено стучащее сердце, я сделала шаг вперед.

— И что же ты? Что ты имеешь в виду, когда говоришь о том, что ты – сама смерть?

Дарро покачал головой, словно сам не мог поверить в то, в чем сейчас признается.

— Я – бездна, в которой существуют все вещи. Я – чернота, где ждут бездомные духи. Хранитель врат для всего потерянного и мертвого.

Я не знала, что на это сказать.

Он вспомнил гораздо больше, чем я.

Пока я пыталась стать тем, кем не являюсь, – заняв разум загадками медицины и чтения огня, – Дарро погрузился глубоко в самого себя и нашел силу. Неважно, хотел он ею обладать или нет.